тем, что matronae как раз начали замечать, что их статус идеала добродетели постепенно приходит в упадок. Этим же объясняется и различие между полемической позицией и пастырским инстинктом, о котором Иероним упоминал в своем письме к Паммахию. Встречается этот феномен и у других писателей, вероятно, в наиболее чистом виде – у Августина и Пелагия, чье разногласие по поводу свободы воли и благодати в итоге переросло в спор о браке и вожделении, сопровождавшийся обвинениями в манихействе 28 . При этом Августин и Пелагий практически сходятся в советах замужним женщинам. И поскольку датировка писем неточна, схожесть взглядов их авторов можно объяснить хронологическими причинами, то есть тем, что к моменту написания писем их спор еще не достиг драматического накала. Что касается пастырских вопросов, адресованных непосредственно женщинам, тут дистанция никогда не была значительной. Письма Августина к Экдиции и к Целантии, которые ныне приписывают Пелагию * , рассматривают идентичную ситуацию, в которой женщина по собственной воле и без согласия мужа дает обет целомудрия и ее отказ от супружеских отношений используется мужем как повод для прелюбодеяния. Обеспокоенность последствиями аскетического движения живо проступает в обоих письмах. Августин начинает письмо с сожалений о том, что обет Экдиции был опорочен гибельным прелюбодеянием. Далее он предостерегает: ее обет был односторонним и, значит, нелегальным, но не потому, что воздержание не заслуживает похвалы, а из‑за фундаментального нарушения супружеского consensus (согласия). К счастью, после произошедшего Экдиция все-таки получила неохотное согласие мужа, и вопрос о том, должна ли она вернуться к нему, учитывая изначально односторонний характер обета, не стоит. Таким образом, Августин избавлен от сложной дилеммы, что же важнее: обет воздержания или обет брака. Что из этого – согласие между супругами или воздержание – было бы важнее в случае конфликта? Нетрудно представить, что в этот период духовные семейные советники сталкивались с такими проблемами, и не раз 29 . Требование воздержания могло обернуться катастрофой для сенаторской династии, как в случае Мелании и Пиниана. В случае с письмом Пелагия к Селантии, имеющим сходство с его же письмом к Деметриаде и, таким образом, предположительно относящимся к 10‑м годам V века, ситуация немного иная. Селантия оказывается в том же затруднительном положении, которого Экдиция сумела избежать. Обязавшись соблюдать целомудрие без согласия мужа, она теперь преступает