Материалы главы 6 были опубликованы в журналеModelli di comportamento e modelli di sa под редактурой Джулии Бароне, Марины Кафьеро и Франческо Скорцы Барчеллоны (Turin: Rosenberg and Sellier, 1994). Я благодарна издателю за разрешение перепечатать ее здесь. Наконец, я всецело положилась на мудрость и чувство юмора одного незаменимого критика, редактора и собеседника – моего мужа, Конрада Лейзера. Эта книга куда сильнее, чем это возможно описать, обязана нашему доверительному партнерству, и с сердечной признательностью я посвящаю ее своему мужу.
1. Частная жизнь, общественный смысл Сначала он без угрызений совести насилует свою жену, своих служанок и слуг, будь то молодые ( paedagogia, capillati ) или старые ( exoleti ); потом же, утратив всякую власть отдавать приказы вне дома, он не способен отдавать их вовсе и по необходимости изобретает для себя супружескую и сексуальную мораль 1 . В этой меткой характеристике Поль Вен раскрыл идею, что вовсе не милосердные христианские апостолы, но разочарованные сенаторы-язычники первыми в Древнем мире предложили моральное измерение патриархальной власти и ослабление аскетичных установок супружества, преобладавших в Римской республике. Цели Вена были откровенно полемическими. Он считал, что, хотя ранним христианам и приписывают моральный завет, на деле христианство не было за него ответственно, да и завет этот не обязательно использовался во благо. Вен бескомпромиссен к доводам современных апологетов раннего христианства, но и героев со стороны язычников не выдвигал. На рубеже эпох и вправду произошло множество перемен, только их архитектором был вовсе не Иисус, а Август. А сами изменения были всего-то непреднамеренным побочным продуктом трусости римского сената перед лицом притязаний на господство одного-единственного человека. Проще говоря, римские аристократы изобрели риторику супружеской любви, чтобы компенсировать свою кастрацию в публичной сфере. Подобная риторика выражалась в стремлении мужей вызвать привязанность со стороны жен и со стороны подчиненных, от которых прежде требовались лишь повиновение и страх. С точки зрения Вена, образцовый римлянин, утратив общественный авторитет, утрачивал и желание домашнего самоутверждения, бытовавшего в прежние времена, когда патриархи без колебаний приговаривали своих детей и жен к смертной казни, а их право наказывать домочадцев по собственному усмотрению было фактически безграничным 2 . Таким образом, скомпрометированный в качестве общественной фигуры, мужчина переключался на частную жизнь, где культивировал теплые отношения с теми, над кем некогда властвовал: так родился римский идеал брака. Послабление патриархальной тирании вовсе не было триумфом раннего христианства, да и триумфом как таковым. Подобное прочтение было ницшеанским в своей иронии. А когда аргументация Вена подверглась критике за размытость и несистематичность в использовании свидетельств из древних источников * , ее движущей силой стал квазипорнографический магнетизм как самих источников, так и настораживающей симпатии Вена к психологии сексуального