— Славка, слышь! Эй, Вячеслав Юрьевич, — окликнул друга Артем, предпочтя вернуть друга к общему разговору, едва дело дошло до торговли. Видя, что Хворостинин не реагирует, добавил громче, — Вяче, эй, да очнись ты!

* * *

Хотя Славке и не терпелось посмотреть заголовки газет, он, проявляя уважение к хозяевам, сдерживался, пока все не перешли к чаепитию с принесенными вчера друзьями баранками. Выпив кружку отличного китайского кирпичного чая и отпробовав ежевичного варенья, предложенного гостеприимной Авдотьей, он ненавязчиво съехал из-за стола и приземлился на привычную, нагретую теплым сентябрьским солнышком завалинку. В руках его тут же оказались свежие номера главных омских газет — «Омского вестника» и «Омского телеграфа».

Бегло просмотрев главные страницы, сразу наткнулся ожидаемую им статью, посвященную вчерашним событиям на горветке, снабженную фотографией выложенных в ряд на перроне тел, укрытых рогожами, на фоне вагона с разбитыми окнами. Сбоку толпились полицейские и железнодорожники.

И без промедления погрузился в чтение. Заголовок у местных корреспондентов вышел звонкий.

«ОГРАБЛЕНІЕ ОМСКАГО ПОѢЗДА!»

Вяче быстро пробежал глазами по тексту, хмыкая от особо забористых фразочек, выделив сведения о выжившем пока ограбленном богаче, «мужественных и благородных чертах одного из героев» и «смелых нелегалах-борцах с самодержавием».

Подпись автора смотрелась странно и нелепо, даже неподобающе, учитывая драматическое содержание статьи — Ваня Веселый.

Славка едва за голову не схватился, дочитав материал до конца:

«Оказаться среди «политических», определенно заинтересовав жандармов — это совсем не та история, которая нам с Артемом нужна! Одно хорошо — искать сейчас будут раненого Седого, а не нас — целых и здоровых. Так что подозрения нам пока не грозят. Но каковы?! Положим, полиция и в самом деле показала себя не лучшим образом, но высасывать из пальца образ революционеров?! Борзописцы… А ведь теперь весь город будет уверен, что дело было именно так! Не отмыться! Найти бы этого «Ваню Веселого» да стукнуть его пару раз по черепу для вразумления…»

Сам по себе стиль и манера изложения, откровенная оппозиционность, нападки на власть и полицию — не удивили Хворостинина, многократно сталкивавшегося с подобным, изучая дореволюционную прессу. Знал он и то, что в массе своей журналисты и редакторы газет этой эпохи зачастую сами являлись политическими деятелями и революционерами из эсэров и эсдеков*. Единственное, что его, как человека, выросшего в СССР, удивляло, — это аномальная лояльность властей к оппозиции.