— … да я вообще забыла, зачем нужно либидо! — Марина машет рукой, возвращая меня в реальность. — После родов как отрезало. Секс? Боже, да лучше поспать лишний час. Единственная штука, с которой я сейчас трахаюсь — на батарейках, всегда готова и не просит ей отсосать «для настроения».

Я едва не давлюсь матчей.

Либидо? Забыла?

Я не представляю, как проживу сегодняшний день без двухметрового зверя под носом и как вообще буду спать в кровати, которая пахнет им. Не уверена, что даже смена постельного белья сильно облегчит мое состояния. Хотя это как раз один из вопросов на наших будущих переговорах — мы не спим вместе, даже после секса, потому что если это случится еще хоть раз — я стану на сто процентов аггерозависимой.

И как потом возвращаться в Ригу, а?

— Да, — выдавливаю я, натягивая маску всепонимания. — Усталость — страшная штука.

После посиделок в кафе и прогулки с Гармом перед сном, лофт встречает нас непривычной тишиной. Точнее, она вполне обычная, но из-за того, что Аггера здесь сегодня не будет, кажется тяжелее.

Гарм после водных процедур и пока Ру еще не в кровати, укладывается строго перед дверью, кладет морду на лапы и смотрит на замок. Псу тоже не хватает Вожака. Без шагов Гестапо, его фигуры с сигаретой на балконе и без запаха его кожи, жизнь здесь как будто на минимальном освещении.

Я кормлю и купаю Ромку, переодеваю в пижаму и укладываю в кроватку.

Сегодня тепло, так что одеяло он тут же протестующе сбивает к ногам.

— Мама? — сонный голосок заставляет меня замереть у тумбы, на которой лежит книга со сказками — последняя закладка оставлена не мной, а Аггером.

— Что, кенгуренок? — Присаживаюсь рядом и на всякий случай притрагиваюсь губами к его виску — температуры нет, вроде бы все хорошо, но Ромка выглядит взволнованным.

— А где мой папа?

Хорошо, что он задает этот вопрос сейчас, когда полумрак спальни скрывает мое лицо — уверена, на нем сейчас настолько выразительный болезненный шок, что это будет очевидно даже трехлетке.

Вопрос «папы» Ру раньше никогда не поднимал. Как-то вскользь раз или два говорил, без конкретики, вряд ли сильно осознавая значение этого слова. Просто повторял то, что где-то услышал.

Когда я думала, как подойти к этому вопросу когда придет время, все казалось проще — папа был герой, папа погиб. А теперь — что?

Я мысленно даю себе ощутимую затрещину — надо было вместо того, чтобы трахаться с Аггером, придумать хотя бы какую-то общую легенду. То, что он точно не захочет оставаться для Ромки просто «Сашей» очевидно, как дважды два.

— А почему ты спрашиваешь? — Я стараюсь чтобы мой голос звучал мягко, как будто ничего такого не происходит и это наша обычная «почемучка».