И только когда сходит первая буря эмоций, и я начинаю понемногу осознавать окружающую реальность, взгляд падает на Аггера.
Он так и сидит на корточках в полуметре от нас. Руки на коленях, рубашка на груди помята мной и на ней явно не хватает пары пуговиц. На лице уже проступили красные полосы от ногтей — они у меня под «ноль», но каким-то образом я все равно умудрилась его поцарапать. Чувствую невыносимо острый укол совести, который тут же глушу напоминанием о том, что случившееся сейчас не отменяет случившегося три года назад.
Пристальный взгляд направлен на нас.
Пытаюсь прочитать в нем что-то, но это бесполезно — он умеет закрываться и прятать то, чем не готов делиться.
Но сомнений в том, чей Ромка, на его лице тоже нет.
Ни одного.
Глава девятая: Санни
Вес Ромки в моих руках понемногу успокаивает.
Никто и никуда нас не торопит, пока я просто сижу с ним на полу, забыв вообще обо всем и просто слушая, как бьется его сердечко. Он сбивчиво рассказывает, что просто на минутку отошел — потому что шарик была красивый и потому что он хотел такой же. Мозг вязко фиксирует детали, пытается найти в них крючки, зацепки. Намек на то, что на самом деле все не так просто… но потом я натыкаюс взглядом на Аггера, который уже подобрался, отдал какие-то указания и стоит рядом, явно тоже прислушиваясь.
Сначала думаю, что он-то сына не терял, его голова работает ясно и трезво, и все, что надо — он в словах Ромки и так услышит. А потом останавливаю свои разбушевавшиеся фантазии, напоминаю, что сделанное сегодня не превращает этого Дьявола в Сверкающего рыцаря.
— Все хорошо, мое солнышко, — вытираю с Ромкиных щек остатки слез и высмаркиваю в свой рукав его нос. Ну и что, что некрасиво — ни одной салфетки под рукой у меня нет, а он так громко сопит — сердце в клочья.
Непроизвольно всхлипываю, только сейчас осознавая, что могла его потерять — и Ру, изо всех сил уткнувшись мне в шею, снова начинает плакать.
Я пытаюсь встать, опираясь на одну руку, но не получается — из меня как будто откачали все силы. Замечаю протянутую ладонь. Знаю, чья она, но все равно на минуту замираю, позволяю взгляду скользнуть вверх от запястья, по лабиринтам татуировок, до закатанного рукава рубашки. Выше страшно, потому что теперь, когда первая волна паники улеглась, в голову начинают лезть закономерные вопросы: «И что дальше?»
Хочется, чтобы он не набрасывался с ними прямо сейчас, но, положа руку на сердце, момент очень подходящий — меня можно брать «тепленькой», моральных сил оказать сопротивление точно нет. Особенно ему.