Глухой, короткий звук выстрела сливается с очередным раскатом грома за стенами ангара.
Голова Евсеева резко откидывается назад, а потом его тяжелое туловище медленно, мешком сползает на пол, заваливаясь на бок рядом со столом. Его глаза стекленеют за секунды — не сказать, впрочем, что это как-то кардинально их меняет.
Я прячу пистолет в кобуру, застегиваю куртку и беззвучно выхожу в темный коридор. А оттуда, через пожарную дверь, на улицу.
Если прислушаться — ребята Макарова уже наводят шухер у центрального входа.
Когда Волков отдуплится, что его поимели — пройдет пара часов.
Он, конечно, будет догадываться, что это я жестко его нагнул, но доказательств у него не будет — с такой форой парни вычистят здесь все: гильзы, трупы, следы. А потом все это красиво загорится.
И Волкову придется срочно готовить новый план.
По моему сценарию, хоть он этого пока и не знает.
Глава тридцатая: Аггер
Наш с Рихтером план на финишной прямой — поэтому мы сейчас молча курим у старого строительного склада и оба одинаково сильно не спешим обсуждать, что будет «после».
Дурная примета, типа, хотя лично я на такую херню уже давно не обращаю внимания. Просто в этот раз желание выбраться живым перевешивает въевшееся под кожу: «спецура» приходит в этот мир, чтобы убивать и умирать».
Первые числа декабря слякотные.
Дождь со снегом лупит по разбитым бетонным плитам, промозглый ветер с реки пробивает даже плотную куртку. Я тянусь за второй сигаретой, прикуриваю и верчу в голове фото из сообщений Санни, которые она скинула сегодня утром — они с Ромкой уже покупают какие-то специальные наборы, чтобы разрисовывать елочные игрушки. И потом, украдкой от Ру, она прислала голосовое: если я, не дай бог, не приеду к Рождеству, она мне никогда-никогда-никогда не простит.
Я слышал, что в конце Санни слишком быстро нажала на кнопку завершения диктовки, потому что дрожь в голосе практически прорвалась наружу. За все время, что мы врозь, моя гламурина ни разу не устроила истерику, ничего не потребовала, ни на что не пожаловалась и даже через экран каким-то образом умудрялась любить меня так, как я думал, меня в принципе невозможно любить.
Как умеет любить только моя мелкая — как будто я какой-то большой подарок, а не шрамированный мясник с не самым приятным бэкграундом, от которого всеми ебучими силами все-таки попытаюсь сегодня отмыться.
Правда, не святой водой, а с помощью своей любимой «игрушки» — короткой тактической винтовки с глушителем. То, что делает эта немецкая хреновина, обычно приводит разных любителей огнестрела в неописуемый восторг, а для меня это просто рабочая убойная штука. На случай, если что-то пойдет не по плану.