—...и что? — Медленно поднимаюсю. — Ну?

Мой рост — это всегда аргумент, даже если я просто стою.

Санни инстинктивно отступает на шаг — я делаю такой же навстречу, постепенно загоняя ее к кухонной тумбе, в которую она упирается бедрами. Вздергивает голову, сохраняя зрительный контакт. Очевидно, что ей уже не по себе, но она продолжает поливать меня упреками. Правда, уже почти бессвязно.

Упрямая засранка.

Хочется одновременно и встряхнуть ее, и выебать.

— Я уже один раз сказал, что не имею к этому отношения. — Мой голос становится опасно тихим. — Один, блядь, раз четко разложил все по полкам. Я не заводной болванчик, повторять одно и то же… Соска.

А вот теперь это чистой воды моя провокация.

Зеленые глаза безжалостно меня расстреливают.

Но своей цели я добиваюсь — она замолкает. Только громко, широко раздувая ноздри, сопит.

— Отлично. А теперь, когда ты успокоилась, закончим с обвинениями и перейдем к фактам. Я задаю вопросы — ты отвечаешь.

— Пошел ты…

— Как давно вокруг тебя вьется Зарубин?

Санни замирает. Ее лоб сначала разглаживается, потом снова покрывается тонкими задумчивыми морщинами. А потом растерянность во взгляде снова сменяется бешенством.

Да блядь.

— Боже, ты серьезно?!

— Это херовый ответ на мой вопрос. Попробуй еще раз.

— Тогда почему бы тебе не закончить с этим цирком и не начать спрашивать то, что ты действительно хочешь узнать?! — На ее губах появляется вызывающая ухмылка.

А во мне столько адреналина и необходимости вколотить в нее член, что желание все-таки заткнуть ей рот определенным… гм-м-м… способом, становится почти непреодолимым.

— Я хочу знать ровно то, что спросил.

— Он мой бизнес-партнер, — отвечает без конкретики словно в пику мне. — Мы знакомы чуть больше года, он прилетал в Ригу, чтобы шить у меня одежду. Остальное тебя ничерта не касается.

Остальное?

— Это так мелочно — пытаться сделать Артема виноватым только потому, что он нормальный мужчина и он мне нравится.

А он, значит, тебе еще и нравится?

С небольшим опозданием понимаю, что триумф на ее лице — это потому, что я слишком долго, как баран, молчу.

— И да, — Санни явно в ударе, — он дарит мне цветы, делает красивые жесты, подарил на трехлетие Ру шикарную железную дорогу и… это, кажется, называется, «ухаживания»?

Ухаживает. Год. И подарки дарит. Моему, блядь, сыну.

Угу.

Смертник, значит.

— Он приходил к тебе в дом? — Мой контроль летит к хуям. Выдержка, которую я так старательно культивировал, испаряется в один миг. Но каким-то образом рот продолжает задавать правильные вопросы.

— Тебя это не касается, Аггер. Если бы Артем хотел устроить мне неприятности, то у него для этого был целый год и явно более благоприятные условия, чем у тебя под носом.