Ида переступила порог и замерла. Потом двинулась по хижине — строго по часовой стрелке, как при инспекции объекта. Провела кончиками серебристых пальцев по стене. Прошлась вдоль очага. На секунду остановилась у оконного проёма, постучала пальцем по ставне. Заглянула в топку.
— Конструкция стен не соответствует минимальным стандартам жилого строения, — произнесла она. В тесном помещении голос зазвучал ещё жёстче и суше. — Отклонение от вертикали четыре градуса на метр. Раствор нанесён неравномерно, толщина варьируется от двенадцати до тридцати одного миллиметра. Фундамент отсутствует. Пол — грунт без подготовки. Теплоизоляция отсутствует.
Я молча сел на лежанку и потёр виски. Голова все ещё гудела, а машина, которая собралась из обломков моего единственного билета домой, зачитывала мне дефектный акт объекта. Хотелось возразить ей, что хижину я строил вообще-то один, без инструмента, без чертежей и нормальных материалов. Что два года назад я выбрался из покорёженной капсулы в незнакомый мир, и первые ночи провёл под открытым небом, кутаясь в тряпьё, пока не сложил шалаш, который в итоге вырос в эти вот кривые стены из камня и глины. Но спорить с машиной было бессмысленно.
— Очаг примитивный, — продолжила Ида, постучав ладонью по закопчённой кладке. — Тепловая эффективность не более пятнадцати процентов. Дымоход без регулирующего элемента. Оконный проём негерметичен. — Она на мгновение замерла, после чего повернулась ко мне, и впадины на месте глаз на секунду поймали отблеск лучины. — Какая сейчас звёздная дата?
Я назвал ей дату по корабельному календарю, который мой нейромодуль вёл автоматически с момента прибытия в систему. Хотя бы эта функция, похоже, ещё работала.
Ида замолчала. Пауза длилась три, может четыре секунды, но в тишине хижины она ощущалась куда дольше.
— Тысяча сто семьдесят два года, — произнесла Ида. — За тысячу сто семьдесят два года вы, люди, разучились строить.
Я не ответил. Откинулся на лежанку, закрыл глаза. Машина, которая вышла из кристалла наномашин меньше часа назад, была абсолютно права, и мне, инженеру-строителю второго класса, который два года прожил в кривой мазанке с земляным полом, возразить на это было нечего.
Я не ответил. Развалился на лежаке, закрыв глаза, и слушал, как Ида продолжает обход. Тихий шелест серебристых ступней по утоптанному земляному полу, лёгкое постукивание пальцев по стене — она трогала каждый камень кладки, словно считывала его структуру на ощупь. Голова гудела после удара файервола, медицинский модуль молчал, и оценить, насколько серьёзно меня приложило, я не мог. Тошнота отступала, зрение больше не двоилось — значит, повреждения скорее функциональные, чем структурные. Но без диагностики это оставались просто догадки.