Алан закивал так отчаянно, что я всерьёз забеспокоился за его шею. Глаза парня блестели, на губах расплылась широченная улыбка, которую он даже не пытался сдержать. У него появился настоящий шанс — не просто крутиться рядом с деревенским колдуном, подавая инструменты на деревенских стройках и таская еду в узелке в мою хижину, а стать причастным к настоящей тайне, доказать свою полезность. И ради этого шанса он будет стараться изо всех сил — я видел это по его взгляду. Парень будет молчать не из страха, а потому что молчание было его единственным пропуском в ученики.
— Платье принеси завтра, — сказал я, прежде чем разжать пальцы. — И ткань на голову, лощадям хвосты пока не крути. Только никому не болтай, зачем тебе понадобилась одежда.
Алан кивнул ещё раз, подхватил свои деревянные башмаки, которые слетели с ног во время его невольного полёта через хижину, и рванул вниз по тропинке между скал. Бежал он быстро, перескакивая через камни с ловкостью, которой позавидовал бы любой горный козёл. Я смотрел ему вслед, пока рыжая макушка не скрылась за гребнем ближайшего холма, после чего закрыл дверь, задвинул засов и тяжело привалился к ней спиной.
Ида стояла посреди хижины, неподвижная, и все еще тихо бормотала что-то про расход текстильного материала на единицу площади поверхности. Свёрток с хлебом и сыром лежал на полу, где Алан обронил его при столкновении с андроидом. Я поднял узелок, стряхнул пыль и положил на стол рядом с кувшином воды. Хлеб на вид показался совсем свежим, сегодняшним, а сыр — жирным и плотным.
Нейромодуль наконец-то перезагрузился и тут же подсветил низкие показатели глюкозы. Я, не споря с очевидным, отломил кусок хлеба, сверху положил ломтик сыра и принялся жевать, глядя при этом на Иду, которая продолжала негромко перечислять параметры будущего проекта «маскировка». День, который едва не обернулся катастрофой, неожиданно принёс мне и союзника — пусть шумного и ненадёжного — и направление, о котором я и не думал. Оставалось надеяться, что Алан сдержит слово. Впрочем, даже если нет — отступать было уже некуда.
Ночь прошла скверно. Голова раскалывалась от тупой, давящей боли за висками, которая не отпускала ни на минуту, и я ворочался на лежанке, периодически проваливаясь в мутную дрёму, из которой выныривал ещё более разбитым, чем до неё. Медицинский модуль ничего критического не показывал — стандартный отчёт по витальным функциям. По его данным всё выглядело приемлемо: температура в норме, давление чуть повышено, никаких критических сбоев. Только вот голова болела так, будто кто-то забил в неё гвоздь и загнул с обратной стороны, а медмодуль это, видимо, не считал проблемой, достойной отдельного уведомления.