— Вы слишком щедры, ваше сиятельство.

— О, нисколько. — Он улыбнулся. — У меня свои интересы.

— Какие же?

— Было бы не слишком прилично, если бы светлоярское дворянство оставалось лишь владельцем стен. Со стороны могут решить, что оно лишь оплачивает предприятие губернаторского дома.

— Не думаю, что кто-то действительно так решит. Всем известно, как ревностно вы защищаете интересы нашего сословия.

Он снова улыбнулся.

— Мне хотелось бы, чтобы ваша ярмарка не осталась случаем. Пусть она будет ежегодной — и проходит в этих стенах. На прежних условиях.

На первый взгляд звучало так, будто Корсаков был уверен: ярмарка пройдет так хорошо, что ее просто необходимо будет повторить. По факту — благотворительность под патронажем губернаторши окажется прописана на территории дворянства, и каждый год город будет об этом вспоминать.

— Я могу обещать от своего имени, но не от имени комитета. Если я вдруг покину его…

— Обстоятельства имеют свойство меняться, понимаю, — согласился Корсаков. — Тем не менее ваше слово для меня многое значит, Анна Викторовна.

— Тогда вы его получили, — кивнула я.

Со стороны мы с Корсаковым, наверное, напоминали двух китайских болванчиков: только и делаем что улыбаемся и киваем.

— Далее: я бы очень хотел, чтобы объявления о будущей ярмарке учли участие дворянства в делах благотворительности.

— В объявлениях будет сказано, что ярмарка проводится попечительским комитетом, организованным при Приказе общественного призрения, и при активном содействии губернского дворянства.

Я поморщилась про себя: фраза получилась длинной, и непонятно, кто на ком стоял. Но Корсаков понял.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны. — Он в который раз улыбнулся. — Я должен вам ответную любезность: например, помочь распределить пригласительные билеты для желающих поучаствовать среди дворян города.

Любезность. В переводе с русского на человеческий это означало: я сам решу, кто из дворян будет участвовать в вашей ярмарке и чьи фамилии будут публично представлены в благотворительном поле. Чьи жены и дочери покажут себя, а чьи останутся за бортом.

С другой стороны, мне уже не раз и не два напомнили, что моя предшественница успела основательно подмочить собственную репутацию в этом городе. Так что, возможно, это выгодно нам обоим.

Но просто так сдаваться не подобало. Хотя бы потому, что сейчас Корсаков проверял, соглашусь ли я стать удобной вывеской или все же захочу оставить за собой руль.

— Я бы хотела, чтобы список участниц мог утвердить комитет.

Он приподнял бровь:

— Вы полагаете, я приглашу неподобающих дам?