Как бы ни хотелось взять… вон хоть ту прялку и доходчиво объяснить отцу-молодцу, в чем он неправ.
— Дмитрий Александрович, позвольте обсудить с вами кое-что, не предназначенное для детских ушей?
Глава 4
Строганов на миг сжал челюсти. Тут же на его лицо вернулась светская улыбка.
— Конечно, Анна Викторовна.
Я повернулась к учительнице:
— Клара Павловна, будьте добры, расскажите Дарье Дмитриевне об устройстве ткацкого станка. Едва ли у барышни будет вторая подобная возможность.
Даша дернулась что-то сказать. Ольга Георгиевна тронула ее за плечо, и девочка промолчала.
— Прошу вас, Дмитрий Александрович.
Как и полагается хозяйке, я двинулась первой. Строганов следом.
В груди клокотало. Очень хотелось схватить Строганова за грудки, встряхнуть как следует и заорать в лицо: «Что ты творишь, идиот!» Но губернаторской жене полагалось быть вежливой.
Я пропустила Строганова в кабинет Анфисы Петровны. Смотрительница встретила мой взгляд.
— Сахар забыла, — всплеснула она руками. — Прошу прощения, я сейчас…
Закрылась дверь. Строганов развернулся ко мне. Конечно же, он понимал, что смотрительница испарилась не просто так.
— Анна Викторовна, я к вашим услугам.
Формально — вежливость, именно я просила о разговоре. По сути — полицейская выучка. Тот, кто говорит первым, ставит себя под удар, обнажая позицию.
Я сложила руки перед собой, чтобы не было видно, как у меня дрожат пальцы. Справиться с голосом было труднее, но у меня получилось.
— Прежде всего, Дмитрий Александрович, я должна вас поблагодарить.
— Поблагодарить? — переспросил он.
— За тот случай осенью. Я совершила огромную глупость, едва не стоившую мне жизни, а вы спасли меня.
Тело до сих пор помнило ветер в лицо, хрип лошади, собственный визг. Сильные руки, мужской голос, приказывавший вместо того, чтобы успокаивать.
Светская улыбка на его лице застыла. Конечно. Подвиг одного — всегда результат разгильдяйства кого-то другого. В нашем случае — прежней Анны, которая так и не поблагодарила спасителя — сперва рыдала, а потом дулась на мужа, запретившего ей покидать дом без его сопровождения. Впрочем, Строганов не напоминал. Само собой.
Он коротко поклонился.
— Я сделал то, что обязан был сделать всякий порядочный человек.
— Возможно. Но не всякий сумел бы.
Догнать понесшую лошадь прежде, чем та сбросит всадницу; оттеснить ее своим конем к обочине, вырваться вперед и заставить замедлиться.
А потом везти домой через полгорода беременную чужую жену, которая никак не желала успокаиваться, рыдая в голос. Будь Строганов женат, дома его ждал бы знатный скандал. Так скандал — его жена рыдала в одних санях с посторонним мужчиной — пришлось гасить губернатору.