— В «Светопись».

Не знаю, насколько хорошо дела идут у фотографа сейчас, но на ярмарке желающих должно быть много. Да те же солдаты и офицеры из отряда Вранова. Едва ли у них находится время зайти к фотографу между делами службы, но на ярмарке сфотографироваться с боевыми товарищами — да еще помогая при этом сиротам — сам бог велел.

Вересаевой, я, кажется, понравилась. По крайней мере на роль березки она определила меня легко и без колебаний. Мысль о фотографии потянула за собой другую — которой я старательно избегала с момента последнего разговора с Лерхен и Градовой.

Андрей сказал: «невозможная фотография». Признал прорыв, который не заметила я.

Прорыв ли — или знание, такое же какие есть у меня?

Спросить? Три «недопокойницы» на один губернский город уже есть, открыта ли вакансия четвертой?

У Лерхен получилось неловко: после осознания повисла тяжелая тишина. Мы будто разом ввалились друг к другу в спальню без стука — три взрослых человека, которым некуда девать глаза. Из десятка зудевших — наверняка не только в моей голове — вопросов никто из нас не задал ни одного.

Что стояло за невозможной фотографией? Та же тайна что ли у меня, или просто гениальная барышня? Гении рождаются, и не только среди мужчин, взять хоть Аду Лавлейс.

Я решила отложить решение до того как послушаю Вересаеву. Тоже выбор, который я сделала, и отчетливо понимала это.

В «Светописи» меня ждало разочарование: хозяйки на месте не оказалось. Немолодой уже фотограф рассыпался в извинениях: Екатерина Павловна будет только завтра.

— На Большую Торговую, в дом Вересаевых, — велела я кучеру, вернувшись в сани.

Учитывая, что прежняя Анна визиты отдавать не спешила, не считая себя равной провинциалам, появление губернаторши в чьем-то доме, кажется, превращались в стихийное бедствие местного масштаба.

В доме Вересаевых стихию встретили достойно: пока меня вели в гостиную, где-то в глубине хлопали двери, шелестели юбки и придушенным шепотом отдавались распоряжения.

Гостиная оказалась убрана со вкусом и без провинциального желания выставить весь фарфор разом. Хозяйка дома явилась через две минуты, застегнутая и причесанная так, будто с утра ждала именно меня.

— Ваше превосходительство, какая честь для нашего дома…

Варвара Петровна производила впечатление дамы, умеющей гладко говорить, кланяться точно по чину гостя, при этом успевая взглядом проверить, вытерта ли пыль на каминной полке. Мне предложили лучшее кресло, чай, наливку и разговор о погоде — именно в этом порядке.

Через положенные три минуты в гостиную вошла барышня— дочь, Софья. Реверанс отработанный, глаза опущены ровно настолько, насколько предписано. Все та же наука пансионов для девиц.