— За то, что это не очередная прихоть губернаторши. Что мы действительно собираемся заниматься приютом, а не провести одну ярмарку, покрасоваться перед обществом и забыть.

— Софья Андреевна может поручиться за серьезность вашего намерения. Отец Павел — за пользу дела. Но ни тот, ни другая не ответят купцу на главный вопрос.

— Что будет, если он откажется? Ничего.

— Я, — он сделал ударение на этом слове, — вам верю, Анна Викторовна.

— Но остальные не обязаны, — догадалась я.

— Если вы устроите дело так, чтобы никому не приходилось беспокоиться о вашем благоволении, тогда с купцами можно будет говорить.

— Что вы предлагаете?

— Вы сами не разъезжаете с просьбами. Пусть это делают дамы из вашего комитета. Никто не сообщает вам, кто именно отказал. Если человек желает пожертвовать без имени, его имя не появляется ни в отчете, ни в благодарностях. Размер пожертвования не обсуждается публично.

Похоже, рубрику о лучших людях города придется убрать. Либо сделать ее платной. Спонсор этого выпуска сборника… Я едва не захихикала, но заставила себя вернуться к словам Сумского.

— Нельзя, чтобы один купец дал десять рублей и прослыл скупцом только потому, что другой дал сто, — сказал он.

— Но и в этом случае придется полагаться на мое честное слово и честное слово других дам. Что мешает нам шептаться в гостиных?

Сумской помолчал.

— Ничего не мешает, — признал он. — На бумаге можно запретить составлять списки отказавшихся. Нельзя запретить одной даме шепнуть другой на ухо.

Я демонстративно развела руками.

— Значит, заверение, что мне не сообщат, ничего не гарантирует.

— Полной гарантии здесь быть не может. Но можно сделать так, чтобы дамы вашего комитета вообще не обращались к купцам, пока те сами не выразят готовность разговаривать.

— Боюсь, ваше предложение несколько запоздало. Дамы уже обращались к купцам. Да вы же сами, Павел Егорович, пожертвовали приюту холсты.

Он с улыбкой покачал головой.

— Я не думал, что жертвую по настоянию губернаторши. Софья Андреевна попросила у меня холст для детей, которым нужны были простыни. Конкретную вещь для конкретной нужды. Я мог дать холст, мог предложить полотно похуже или подешевле, мог сказать, что сейчас товара нет. Разговор остался бы между нами. — Он посмотрел мне в глаза. — Или нет?

Я задумалась, припоминая, как мы обсуждали, кто к кому поедет.

— Я знала, что она обратится к вам.

— Значит, узнали бы, что я отказал.

— И это бы ничего не изменило в вашем положении, — напомнила я.

Он улыбнулся.

— Мы начинаем ходить по кругу, милостивая государыня. Я вам верю. Остальным нужен человек, которому они могут отказать без страха и зная, что их отказ не дойдет до ваших ушей.