— Говорят, что божественная сила опьяняет. Я… вы знаете, Ваше Высочество, что богиня не даровала мне дочь, как бы я ни просила, но я бы не пожелала ей такой участи, будь она у меня. — Она вздохнула, поднимая на меня глаза. — Простите меня, госпожа, я старая женщина и лезу в те вещи, что мне недоступны.

— Мира, я получила власть, которая и не снилась моему отцу, разве можно об этом сожалеть? Я могу изменить все, что было неподвластно нам до этого момента! — Я улыбнулась служанке и, протянув к ней руку, сжала ее сухую, чуть шершавую ладонь, чувствуя какой-то непонятный, чуть нервирующий зуд в глубине души.

— А какой ценой? — Она подняла на меня печальные глаза, и я замерла. Она точно не могла знать о нашем договоре с божеством, но что же тогда она имела ввиду?

— Какой? — мои губы прошептали это сами по себе, а я не отводила взгляда от лица сидящей рядом со мной. Внезапно со стороны стены раздалась возня, мы обе повернули голову и увидели Марию, которая, кажется, просто заснула под непонятные взрослые разговоры и сползла по стенке на кровать. Отпустив руку служанки, я отвела взгляд. Кажется, ребенок должен был быть хотя бы на какую-то часть моей заботой, но все легло на плечи Миры. Ей хлопоты, а мне — слава? Обмен не очень равноценный, но…

Пообещав себе заняться воспитанием девочки самостоятельно после возвращения из мятежного герцогства, я снова откинулась спиной на подушку, прикрывая глаза. Я старалась даже мысли не допускать о том, что я могу не вернуться, по крайней мере, эти размышления не всплывали на поверхность так явно. В погоне за способом, что позволит мне решить поставленные перед собой задачи, я вдруг оказалась вовлечена в то, во что ни один разумный, обычный человек из моего родного мира не влез бы. В войну. Сейчас, лежа в кровати, на мягкой перине, слыша, как Мира легкими шагами перемещается по комнате, что-то убирая, открывая шкафы и проветривая помещение, я вдруг осознала, что ведь совсем не готова к тому, что меня там ждет. Но пути назад у меня не было. «Что же, раз решила, то пойду до конца! В конце концов, смерть не может быть страшнее рабства, да и ей надо до меня еще добраться, этой старухе с косой. Я буду не одна».

На одеяло, поверх моих ног, легло платье, я открыла глаза и поняла, что пора покидать уютную постель.

Пока Мира собирала меня для выхода из покоев, я наблюдала за тем, как проснувшаяся от дремы девчушка снова взялась за вязание. Мария уже не казалась той тенью, испуганной мышкой, что я видела во дворе, но что-то в ее глазах, в иногда излишне осторожных или, наоборот, резких движениях, царапало мой взгляд. И заставляло чувствовать себя виноватой перед ней в чем-то, но я не могла в толк взять, почему.