— Вы обвиняете моего сына во лжи? Тогда скажите нам, что вы делали…

— Эверард, ты заигрался. — Король встал со своего места, опираясь сжатыми кулаками на столешницу и не сводя взгляда темных глаз с герцога. — Она моя дочь, принцесса этого королевства, и не тебе устраивать ей допрос.

Герцог замолчал, склоняя голову, но тут же поднял взгляд и с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, сказал:

— Но все же, у нее было больше всего мотивов совершить это ужасное преступление. И раз вы, мой король, ее отец, то вы не можете ее судить. Надо собрать Совет Герцогов, где мы все, как равные…

— Эверард, умолкни. Мы все тебя поняли. Ты талдычишь об этом совете уже третий раз. — Марьям, вальяжно выйдя вперед, встала рядом со мной, смотря в чуть побелевшее от ярости лицо герцога. В том, что это была именно ярость, я не сомневалась — меня омывало ей, как морские волны омывают прибрежные скалы. Герцогиня меж тем продолжила: — Теперь настало время говорить для принцессы. Ваше Высочество?

Я кивнула, испытывая к этой женщине глубочайшую благодарность. Не знаю, что за мотивы двигали ей, религиозные или этические, но без ее поддержки в такой момент мне пришлось бы явно туго.

— Я… я не убивала ту девушку. — Смотреть на Эверарда смысла не было, я снова обвела взглядом всех остальных присутствующих, остановившись в конце на лице короля. Он медленно кивнул, намекая мне, чтобы я продолжила. — Зачем мне было убивать ее? Я не была на нее зла, я была зла на графа Фалько. Ведь мы… — Я помедлила, пытаясь подобрать правильные слова. Говорить, что «мы» собирались сбежать, было бы неверным — ведь как раз-таки я сбегать никуда не собиралась, это была идея принцессы, судя по всему, даже не ей самой придуманная, а я-то как раз той принцессей не была.

— Что «вы», Ваше Высочество? — Герцог Гаэтский пристально смотрел на меня, периодически кидая короткие взгляды на стоящего в паре шагов родственника. «Наверняка общаются между собой».

— Граф Фалько и принцесса Эвелин действительно обсуждали побег. Но принцесса… Я передумала. После того, что со мной произошло, я решила, что побег — безответственно и глупо, и не принесет мне счастья, лишь одни проблемы. И не только мне. — Я снова посмотрела в глаза королю, читая там молчаливую поддержку. Очевидно, что мне удалось сформулировать все так, чтобы он понял реальную расстановку вещей и при этом смог проверить, правду ли я говорю.

— То есть вы, Ваше Высочество, утверждаете, что вы передумали сами? Осознали всю меру ответственности, которая лежит на вас? Ну тогда вам не составит труда ответить, что вы делали после того, как залепили моему сыну пощечину, напились и ушли из тронного зала? — Сочащийся доброжелательностью голос герцога Оташского проникал в мой разум, как отрава. «Кто-то из гостей следил за мной и донес ему, что я ушла до конца празднества. Кто? Его младший сын? Скорее всего…»