— Марк был слабоумным и бесполезным. Пока Деллка работала и отдавала деньги за его содержание, я еще готова была терпеть это ничтожество в своей семье, но у меня дочь! А этот недоумок повадился цветочки ей дарить, воровал где-то: где ему денег на цветы зимой взять! — Девушка в объятиях отца, потемневшего лицом, зашлась слезами пуще прежнего, а ее мать продолжила после секундной паузы: — Я давно уже снотворные капли себе выписываю, а как Деллки не стало, так я поняла, что ты сам это ярмо всю жизнь тащить будешь и нас заставишь, — она бросила быстрый и презрительный взгляд на молча смотрящего на нее мужа, — позвали мы его с Ольхой проехаться с нами до соседней деревни, пока ты был в лавке, я налила ему вина с каплями снотворными, и на полдороги мы его с дочерью ссадили с телеги.

— Он же мой племянник, Зара, как ты могла…

— Так и смогла! Обрюхатил бы этот недоумок Ольху через пару лет, кому с этим позором жить бы пришлось, тебе? Первым бы орать начал о том, куда я глядела, что за дочерью не досмотрела! А о дочери, о дочери ты подумал?! Сколько ей в девках сидеть? За ней везде этот мычащий дурак таскался, друзей-подруг распугал всех!

Я встала, не спуская взгляда с тяжело дышащей отравительницы.

— Где оставили? К какой дороге везли?

— Где оставили, там нет уже. А если и есть, так одни кости. — Неприятная ухмылка скользнула по когда-то красивому лицу Зары, ее дочь на полу замерла, уставившись расширившимися глазами на мать.

— Ты же сказала, что он проснется, мы же ему и нож, и еды оставили, чтоб шел… — начала лепетать Ольха, но ее мать фыркнула, закатив глаза.

— А ну как нашел бы дорогу домой? Нет, я ему столько снотворного влила, что он еще у леса помирать начал. Это только ты у меня, дурочка, могла в такой глубокий сон поверить. Все добра ему желала, плакала… Ничего хорошего ни он, ни шлюха Делка нашей семье не принесли. Сдохла она, сдох и он, туда им и дорога. — Сбоку от меня послышался медленный выдох — Альвин с трудом сдерживал себя. Зара его тоже услышала и, гордо вздернув голову, смерила холодным взглядом. — Лишь один ее любовник, видимо, совестливым оказался, на том и погорела я. Надо было отдать тебе мальчишку, и дело с концом, ну, что сделано, то сделано. Я убила, меня и судите, от содеянного отказываться не буду, дура-баба, недооценила, но ради счастья дочери и не то бы еще сделала.

Зажмурившись, я с трудом сдержала мат, лезущий через глотку наружу. Вот тебе и счастье дочери, на чужих костях и в чужом доме построенное.

— И что мешает мне забрать на суд не только тебя, но и твою дочь, которая помогала тебе вывезти Марка из его собственного дома?