— Отвечая на ваш вопрос, Ваше Величество, — чародей был предельно серьезен и официален, отставив в сторону привычную дружескую манеру общения, — Мария — пророчица. Причем очень сильная для человеческой девочки. Чтобы вывести ее душу из грани и вернуть в тело, потребовались такие силы, какие я тратил в свое время на вашу супругу, да упокоится ее душа…

— Да мне плевать, кто или что она такое! — Король рыкнул на чародея, глянув поверх сплетенных перед лицом пальцев. — Эва отправляется на войну через неполные пять часов, а мы получаем пророчество, которое предвещает «угасание белого пламени в ее руке»! Она отправляется на верную смерть, это даже мне ясно!

— При всем уважении, — холоду в голосе чародея позавидовали бы горные вершины, — мы все умрем, рано или поздно. Но сказано ясно, что это может случится только тогда, когда «меч покинет хозяина», рискну предположить, что речь о мече защитника веры, вернее, теперь защитницы, что сейчас принадлежит принцессе.

— А остальное? Тьма с гор, это же явно про этого выкормыша Аримана!

— Но он все еще не пришел за ней, не так ли? — Чародей флегматично пожал плечами и достал кисет, планируя набить трубку.

— Фарраль, видит Светозарная, я считаю тебя своим другом, но если ты сейчас… — начал снова заводиться Рудольф, и я поняла, что надо вмешаться. Даже если чародей с высоты своей мудрости проигнорирует все угрозы короля, то все же не стоит допускать разлада между ними тогда, когда я собираюсь покинуть столицу.

— Отец, позволь, я скажу.

Рудольф перевел на меня взгляд, помолчав несколько мгновений, а потом кивнул.

Я встала, прошлась по кабинету от стены до стены, подбирая слова и заодно давая королю время остыть. Наконец, остановилась и подняла взгляд на сидящего за столом монарха.

— Что я усвоила обо всех пророчествах — так это то, что они не всегда сбываются. Подожди! — подняла я руки перед собой, останавливая уже собравшего высказаться на этот счет Рудольфа. — Да, я явилась в «смутные времена» и принесла «пламя белое», но меч при мне, мой женишок где-то далеко, ничья «кровь благородная» еще не пролилась, да и огонь, вот он, — продемонстрировала я знак на правой руке и вздохнула, резко качнув головой.

— Я буду творить свою судьбу. Пусть пророчество будет мне предостережением, подсказкой, но не преградой. В конце концов,ты знаешь, что ядолжна сделать, — глядя в глаза короля, закончила я.

Сомкнув веки, Рудольф откинулся на спинку кресла и сморщился, словно от острейшей зубной боли. Он отлично понял, что я говорила о вещах более глобальных, чем примирение взбунтовавшихся аристократов.