Мира послушно кивнула. Она вообще после ухода чародея была на диво тиха и кротка. Я вытащила из шкафа один из своих прогулочных нарядов, молча облачилась в него, села на стул перед трюмо и принялась сосредоточено расчесывать волосы, сцепив зубы и хмуро смотря в зеркало.

— Ваше Высочество, — робкий голос служанки заставил меня бросить взгляд поверх отраженного плеча на Миру. — Она пророчествовала? — Я молча кивнула и продолжила причесываться. — Вы запомнили пророчество?

Еще один кивок. Мне совершенно не хотелось пересказывать его служанке — нервировать пожилую женщину я точно не собиралась, и так уже натерпелась.

— Не переживай, ничего страшного она не говорила. — Я отложила гребень и принялась заплетать тугую косу, начав чуть ниже макушки.

Мира молчала, и отчего-то казалось, что она не поверила в мои слова. Но ведь и правда, разве девочка сказала что-то страшное?

Я прокрутила мысленно все, что Мария успела выдать до того, как ее скрутил приступ.

«Она явно не закончила пророчество, там должно было быть что-то еще… Эх, Мария, Мария, неужели за этот дар ты лишилась голоса?»

Когда я закончила заплетаться и обернулась, то увидела, что Миру все же сморил сон — она прикорнула на уголке кровати, держа ладонь поверх живота девочки. Стараясь издавать как можно меньше звуков, я вышла из покоев и быстрым шагом направилась в королевский кабинет.

Не успела я и дверь за собой закрыть, как Рудольф тут же задал вполне ожидаемый вопрос:

— Что она говорила?

Очевидно, что Фарралю не было нужды спрашивать, пророчила Мария или нет. И, очевидно, ему эти симптомы

были очень хорошо знакомы. «Бедная Изерда…»

—Явится Она во времена смутные,

Неся пламя белое на ладонях своих.

Меч верный покинет хозяина,

И тьма придет за светом, с гор спустившись.

Прольется кровь простая и кровь благородная.

И погаснет пламя белое в руке Ее… — закончила я и вздохнула.

Рудольф выругался, потом сжал кулаки, прошелся по кабинету и разразился столь отборной бранью, что я даже заинтересованно округлила глаза, запоминая цветастые идиоматические выражения и мысленно прикидывая, в какой ситуации смогу их применить.

— Ваше Высочество, это — все? — когда запас ругательств у короля иссяк и тот опустился в кресло, уточнил у меня чародей, что выглядел не в пример лучше, чем после изгнания из меня твари-паразита. Я молча кивнула.

— Что это значит, Фарраль? Нет, не пророчество, а все вотэто . — На Рудольфа было страшно смотреть: дикий взгляд темных глаз, гневно трепещущие крылья носа, мелкая судорога то и дело пробегала по губам, превращая лицо в звериную скалящуюся морду. Чародей поднял руки ладонями перед собой, призывая его успокоиться, и, к удивлению, это сработало. Через пару минут тишины, за которые я успела устроиться в единственном свободном кресле, доплести кончик косы и вдоволь наглядеться на носки своих сапог, тяжелое дыхание Рудольфа утихло, сам он, растерев лицо и на некоторое время спрятав его в ладонях, если не успокоился окончательно, то хотя бы просто взял себя в руки, усмирив бушующие эмоции.