личность жертвы. Лицо проводника хранило бесстрастное выражение, по его подбородку медленно полз темный сгусток крови, к губам прилипло несколько шерстинок, в уголке рта мутно поблескивала какая-то нехорошая анатомическая подробность. Он ел вдумчиво, неспешно – так не утоляют голод, а лакомятся, скажем, мороженым после обеда, на сытый желудок. Возможно, если бы он жадно пожирал свою добычу, как подобает голодному хищнику, потрясение мое было бы не столь сильным. А так… Я почти не помню, как шагнул назад, в купе, как захлопнул дверь, навалился на нее отяжелевшим телом и повернул тугой замок, как обрушился на свое место и утер вафельным полотенцем мгновенно вспотевшие лицо и шею, как метнулся в сторону и высунулся по пояс в окно, содрогаясь от спазмов в пустом желудке. Однако я все это проделал, и получил награду за расторопность: добрый колдун Карл Степанович выдал мне порцию рома, намочил полотенце моей минералкой и протянул мне: дескать, умойся. Я выпил ром, протер рожу. Закурил. Биологическая система «Макс» снова начала функционировать – не без сбоев, конечно, но тут уж ничего не попишешь. – Какая гадость! – говорю, обретя, наконец, драгоценный дар речи. – Надеюсь, это нелестное определение относится не к моему рому? – холодно осведомляется попутчик. – Это «нелестное определение» относится к рациону нашего проводника. Вы видели? Он дохлую мышь жрал! – Ну, надо же ему чем-то питаться… Ты сам виноват. Кто тебя просил прежде времени в коридор высовываться? – Прежде какого такого времени? – начинаю звереть. – Мне что, нельзя теперь из купе выходить? А в туалет? Что творится в этом поезде? Может быть, в соседнем купе уже человеческие трупы гложут? – Может быть, и гложут – тебе-то какое дело? Здесь ты в безопасности, вот и сиди пока, не высовывайся. Тем паче, что ни в какой туалет ты не хочешь. Детская уловка! – А что вообще происходит? – спрашиваю шепотом, опасливо и даже заискивающе. Куда только подевался давешний праведный гнев! Про себя кумекаю, что надо бы мне оставаться в добрых отношениях с попутчиком, который, кажется, является полномочным представителем нечистой силы в отдельно взятом вагоне дополнительного поезда. Может быть, тогда мне позволят не есть мышей на ежегодном шабаше, каковой сегодня, судя по всему, здесь вершится. Возможно даже, меня самого не съедят этой ночью, не заколют ритуальным кинжалом в тамбуре, не принесут в жертву бойлерному котлу, каковой наверняка исполняет здесь роль верховного идолища… – Не сходи с ума, – строго говорит «полномочный