Мама сидела, полузакрыв глаза. На ее лице поблескивали разноцветные огоньки гирлянды. Она посмотрела на меня сквозь полуприкрытые глаза с длинными черными речницами. Я подогнул под себя колено и, слегка привстав, осторожно положил мамину руку ей на бедро. При этом я будто невзначай, коснулся гладкого прохладного платья и мягкого, но упругого бедра.
Сидя на одном колене, я придвинулся к ней и, повторяя: Мама… Мама… — принялся целовать ее лицо. Мама попыталась встать, но я обнял ее за спину обеими руками и прижал свои губы к ее губам.
Время на миг остановилось, когда я понял, что по-настоящему целую ее в губы, и она отвечает мне движением своих губ. Не веря своим ощущениям, я оторвался на мгновение и снова прижался к ее губам, и еще, и еще… Ее теплые, полные губы каждый раз послушно раскрывались, и я со все нарастающей жадностью впивался в них. Я овладел ее прекрасным ртом, когда мой язык вошел в него, прикоснулся белоснежным зубкам и встретился с маминым языком.
У меня не было чувства, что я целую свою мать. В моих объятиях была самая роскошная женщина на свете, которая не шла ни в какое сравнение с костлявыми прыщавыми нимфетками в джинсах, с которыми я трахался в заваленных использованными презервативами душевых и прачечных общаги.
Когда наши языки встретились, мама тихонько простонала, и я с затаенной радостью понял, что у нее нет сил сопротивляться мне.
— Мамочка… Какая ты… красивая… — шептал я между поцелуями.
Мои руки гладили мамину спину, поднимаясь к лопаткам, и через чудное мамино платье я почувствовал, на ней нет лифчика.
Я стоял справа от мамы на коленях, и в штанах у меня давно выпирало. Помедлив, мои руки вынырнули у мамы под мышками и легли сбоку на лиф платья. Мама замычала, опустив голову, и своими руками отвела мои руки от своей груди.
— Серж, не надо! Что ты… делаешь…
— Мамочка! Моя любима мамочка! Ты самая лучшая. И я тебя люблю. Никто не любит тебя так, как я…
— Не говори так. Ты мой сын… и…
Она снова сделала попытку встать. Ей это не удалось, потому что мое лицо оказалось прижато к соблазнительному вырезу на лифе, в котором лежали прижавшись друг другу, мамины роскошные груди. Она еще упиралась руками в сиденье, но встать не могла. Она отвернула от меня лицо и замолчала.
И вновь я целую ее шею под ухом, шепчу:
— Мамочка… Я люблю тебя… Ты самое дорогое, что у меня есть!
Мама поворачивает ко мне свое лицо снова отвечает на мои страстные поцелуи. Мои руки снова отыскали мамину грудь и начинают поглаживать это самое дорогое в мире сокровище. Когда я на секунду отрываюсь от ее рта, то чувствую ее ставшее горячим дыхание. Теперь я уже берусь за мамины груди снизу, приподнимаю, чувствуя непередаваемую нежную тяжесть, и вот я уже бесстыдно щупаю и мну их… Мне хочется развести их, почувствовать по отдельности, но блузка платья не пускает.