Стремясь приспособить характер изображения к передаче новых впечатлений, Рамю часто заставляет своих героев смотреть на мир глазами детей, сохраняющих первозданную чистоту восприятия. В сознании ребенка существует только то, что он видит, быть скрытым для него часто значит вовсе не существовать.

Этим качеством обладают многие герои Рамю. Вот прохожий, лежащий на траве с краю дороги. «Перед ним поднималась гора с виноградником, он поднял ногу — нет виноградника, внизу была деревня, он опустил ногу — нет деревни». Это наиболее простое Объяснение одного из самых распространенных приемов писателя, — антиперспективного изображения. Многие непонятные, казалось бы, никак не поддающиеся расшифровке места, проясняются, если учитывать это. Рамю часто помещает своих героев в самые необычные для наблюдателя положения: его герои видят мир, лежа на спине, сбоку, наклонив голову; пейзажи его редко бывают панорамными, чаще всего они неразрывно связаны с позицией наблюдателя. Женевское озеро натянуто меж двумя стволами и напоминает полотно, «на котором нарисованы корабль, лебедь и еще один корабль, рыбак». Виноградари, собирающие урожай, «свисают со своими корзинами с середины лестниц»: герой смотрит на их отражение в воде. Но в любом из подобных случаев всегда имеется то или иное реальное объяснение, казалось бы внешне неправдоподобной картины. Рамю очень точен и конкретен в передаче окружающего его мира, меньше всего его можно упрекнуть в произвольной, субъективной деформации его.

Своеобразие стиля Рамю признавали многие крупные французские и европейские художники. Так, П. Клодель утверждал, что в его лице «мы имеем одного из лучших строителей французского языка, давшего ему очень много в выражениях и оборотах». А. Барбюс подчеркивал, что текст писателя настолько оригинален, что его можно сразу узнать по небольшому отрывку. Бельгийский писатель Ж. Экоуд писал: «Этот ломаный синтаксис, эти постоянные повторы подчеркивают истинность, правдивость повествования. Так бы рассказывали у Шекспира шуты или няньки из «Ромео и Джульетты». Фраза Рамю чрезвычайно чувствительна ко всем особенностям передаваемого ею объекта. Она то поднимается и опускается, когда автор рисует горные пейзажи, течет плавно и размеренно, когда в поле зрения попадают равнины, скачет и прыгает, когда описывается стремительное течение Роны.

Во многих произведениях писателя присутствует фантастическое и сверхреальное, что не противоречит реалистическим принципам его творчества. Дело в том, что Рамю присуще «тайновидение» материальной вещественности, некий гипноз факта, способность даже явление сверхъестественное воссоздавать в его пластической четкости, конкретности. Повествование приобретает характер притчи, «вечные темы» оказываются причастными как миру обычного, каждодневного, так и миру сверхъестественного, фантастического.