Но Изабелла снова расхохоталась, и опять это было похоже на пение дрозда, который засвиристел раньше времени.

Так как идти надо было деревней, то они шли сперва молча. Шли по двое: впереди — Метрайе, Жан — рядом с Изабеллой, державшей его за руку. Со стороны восхода, в конце деревни, в окнах дома Бригитты брезжил слабый огонек ее лампы. Но они увидели в ночи и другое освещенное окно, и гораздо сильнее обычного, и этот свет был более уверенней, более ровный и насыщенный: то горели свечи, стоявшие в углу стола на кухне Анзевуи.

В молчании миновали дом Анзевуи; начался подъем. Снег замерз: за ночь мороз не спал. Но днем начало подтаивать изнутри, так что толщина снежного покрова уменьшилась. Во главе шествия шагал Метрайе, он прокладывал тропку, и по ней следовали Тисьер и другие члены экспедиции, расширяя ее на ходу; а в это время оставшаяся позади деревня все еще спала, затаившись под многочисленными, словно игрушечными, крышами, едва заметными издали, едва обведенными по краям голубой чертой. Ничего не изменилось ни вокруг них, ни у их оснований: для того, чтобы снег заиграл своими красками, нужно было подняться повыше. Да и можно ли было говорить о красках? Стало видно, как рождается какой-то слабый отсвет; какое-то смутное сияние, хотя и не имеющее определенной формы и границ, все же распространялось окрест них; это внизу нарождался день, а они поднялись над ним и оказались еще в ночи. Не пора ли тебе дунуть в твой рожок, Жан? О, еще рано! Ведь им предстояло взобраться на хребет, до которого уж рукой подать, подняться на него надо непременно, потому что там вы как бы возвышаетесь над двумя склонами, вы находитесь на стыке двух горных скатов; вы можете наклониться над одним и над другим, и вы увидите внизу сначала один край весь целиком, потом другой край весь целиком.

Вот тогда и дуй на здоровье в твой рожок.

Их было семеро, они поднялись на хребет. Снег был сметен ветром. Тут его ничто не сдерживает, и он дует себе с севера на юг. Они очутились лицом к лицу с положенными друг на друга глыбами камней, обретшими вдруг и цвет, и форму: они стали пепельными, и вы увидели их пепельность, они не только пепельные, они еще прошиты жилами, и вы видите эти жилы, и к тому же еще в пятнах, и вы видите эти пятна. В зияниях между ними лежало немного снега, вы видели этот снег; в другом месте вы видели землю и немного пожелтевшей травы на ней. Желтое, белое, серое, коричневое.

Тут Изабелла протянула вперед руку.

— Взгляните-ка, что я говорила?

Они остановились. Теперь все видели ее, а она видела всех. Видели, какого цвета их лица, их одежда: гетры Метрайе, гамаши Тисьера, усы Жюльена Рэва, а у нее — смуглые щеки, которые им казались созревшими персиками.