— Где аэродром? — повторил я свой вопрос, наклоняясь к нему. — Мы видели, как машины куда–то свернули. Где съезд?

Парень, весь дрожа, сжал губы и замотал головой, пытаясь быть стойким. Слезы текли по его бледным щекам. Я выпрямился, взглянул на фельдфебеля, который смотрел на своего подчиненного с одобрением, и затем, одним резким, отработанным движением, провел клинком ножа по его горлу. Фельдфебель несколько раз дернулся, издавая булькающие звуки, и затих. Кровь хлынула на землю, черная и густая. Молодой жандарм закричал — тонко, по–бабьи, закрыв лицо руками.

— Последний шанс, — ледяным тоном сказал я, приседая перед ним и вытирая клинок о его же мундир. — Или ты присоединишься к нему, или скажешь, где поворот к аэродрому. Выбор за тобой.

— Dort! Dort! — захлебываясь слезами и истерикой, он указал дрожащим пальцем чуть вправо от того места, где стоял их мотоцикл. — Die Tarnung! Die kleinen Tannenbäumchen! — Он забормотал, что съезд замаскирован срубленными елками. Что дорога новая, ее только сегодня проложили саперы. Что до аэродрома два километра.

Мы кинулись к указанному месту. И действительно, несколько воткнутых в землю срубленных елочек, которые издалека казались просто частью подлеска, при ближайшем рассмотрении образовывали своеобразный быстросъемный «заборчик». Выдернув их, мы увидели свежую, укатанную гусеницами трактора колею, уходящую в черноту леса. Земля на ней была темной, влажной, пахла свежим дерном и глиной.

— Есть! — коротко бросил Валуев. — А я уж думал, что не найдем…

До полуночи оставалось всего ничего. Сердце бешено колотилось, время сжалось до предела.

— Хосе, связь! — скомандовал Петр.

Алькорта кивнул, и полез в кузов «Ситроена». Через короткое время оттуда высунулась его голова, увенчанная наушниками.

— Связь с лидером дивизии бомбардировщиков установлена. Я указал им наш квадрат. Подлетное время — десять минут. Они ждут подсветки цели.

Я повернулся к молодому жандарму. Он смотрел на меня с немым ужасом, понимая, что наступил его конец. Я поднял «Наган». В глазах парня мелькнула мольба, но я не собирался оставлять в живых мерзкую фашистскую гадину. Пожалею его сейчас — и он потом замучает русскую женщину или ребенка. Глухой хлопок — и во лбу оккупанта образовалось непредусмотренное природой отверстие.

Затем мы быстро, молча и слаженно, затащили трупы фельдфебеля и юнца в густые заросли возле дороги. Туда же закатили мотоцикл. Альбиков и Алькорта быстро метнулись к спрятанным в зарослях двум другим «байкам» и вернулись, таща пулеметы и коробки с лентами. Валуев, благосклонно кивнув при виде трофеев, погасил висящую на столбике керосиновую лампу и скомандовал: