— Обрати внимание, Петя, еще один «Панцер-два», — я ткнул пальцем в очередной почерневший корпус с оторванной башней. — Ни одного среднего танка нам до сих пор не встретилось. Только «единички» и «двоечки». А наших подбитых вообще не попадалось! — добавил я, всматриваясь в даль. — Ни одного «Т-34» или «КВ». Лишь фашистский железный хлам.

Валуев, не отрывая глаз от дороги, кивнул и сказал, усмехнувшись с довольным видом:

— Угу. Я еще три штуки чешских танков немного поодаль видел. Как их немцы обозвали — «панцер тридцать восемь». Для наших «кавэшек» и «тридцатьчетверок» всё это стадо — легкая добыча, просто помеха на пути. — Он помолчал, изучая еще несколько почерневших скелетов дальше по дороге и продолжил, но уже с грустью в голосе: — Это всё, конечно, очень хорошо — вот так идти по немецким тылам, без потерь, сжигая всё на своем пути. Но скоро мы выйдем к линии фронта, а там нам будут противостоять совсем другие танки. И другие, более опытные бойцы за их рычагами и прицелами орудий. Боюсь, что там мы кровушкой умоемся…

Я продолжал обозревать кладбище сгоревшей техники, по которому можно было изучать географию европейской промышленности — регулярно встречались немецкие грузовики «Опель» и «Мерседесы», французские «Рено» и «Ситроены», чешские «Шкоды» и «Татры». Все они были исковерканы, оплавлены, разворочены взрывами. Возле некоторых валялись трупы немецких солдат. Это зрелище — бесконечная вереница вражеских «погорельцев» — наполняло душу странным чувством. Не радостью, нет. Скорее, мрачным удовлетворением от справедливого возмездия, настигшего «евроинтеграторов» на просторах нашей страны. Каждый сгоревший танк, каждый развороченный грузовик означал, что кто-то из наших бойцов сделал свое дело на отлично. Что кто-то из них, возможно, ценой своей жизни, остановил врага, рвавшегося на восток.

Дальше мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Миновал полдень, солнце поднялось высоко, стало припекать. Густая пыль, поднятая тысячами колес, проникала в кабину пикапа, щекотала нос, оседала на вспотевшем лице. Однообразный рокот мотора и мерное покачивание сделали свое дело — я задремал, привалившись к дверце.

Проснулся от изменившегося ритма движения — пикап почти полз. Идущие впереди машины начали замедляться, затем совсем остановились. Сначала я подумал, что это очередная плановая остановка — проверить моторы, дать передохнуть водителям и сидящим в кузовах пехотинцам. Но тут издалека донесся грохот орудий.

Валуев нахмурился, тоже прислушиваясь.

— Похоже, авангард ведет бой. — Он выключил зажигание.