— Танкисты — молодцы, — добавил Хуршед, неведомым образом оказавшийся с другой стороны от меня. Его орлиный глаз безошибочно оценивал обстановку. — Грамотно гасят огневые точки! Большинство попаданий не в стены, а в окна. Хотя стены таких хибар — плохая защита от трехдюймовых снарядов.

— А пехота не зевает, — вставил Алькорта, присоединившись к нашему импровизированному наблюдательному пункту. — Смотрите, на правом фланге уже к самым домам подобрались. Сейчас гранатами забросают.

Так и произошло. Несколько бойцов кинули гранаты в окна крайнего дома и после взрывов ворвались внутрь. Мне показалось (хотя это была причуда воображения), что я слышу оттуда одиночные контрольные выстрелы.

Бой достиг своей кульминации. Холм дымился и гудел от разрывов и стрельбы. Немцы дрались отчаянно, понимая, что отступать некуда. Но наши давили массой, огневой мощью и грамотными действиями.

Пехотинцы прорвались к домам еще в двух местах, а пара «тридцатьчетверок» подобралась на пистолетную дистанцию и расстреливали пулеметные гнезда в упор. Сопротивление немцев стало разрозненным, беспорядочным. Огонь ослабевал. Исход дела был предрешен. Это была уже не оборона, а агония. Русская пехота, уловив момент перелома, поднялась в полный рост и с громовым «Ура!» ворвалась в деревню.

Я опустил бинокль. Ладони у меня были влажными, во рту пересохло от напряжения, сердце билось часто-часто. Я увидел не абстрактный бой, а кровавую, тяжелую, но грамотную работу стойких, храбрых и чрезвычайно опытных бойцов, научившихся за несколько месяцев чудовищной бойни, крушить поганую немчуру профессионально, с умом, с минимальными потерями.

— Всё, — тихо сказал Валуев, спрыгивая с брони на землю. — Сейчас деревню зачистят, и колонна двинется дальше.

Мы молча пошли назад, к нашему «Ситроену». С холма еще доносились отдельные выстрелы, но главное было позади. Я обернулся и в последний раз посмотрел на дымящуюся деревню. В воздухе, помимо запаха гари и пороха, теперь витало еще одно чувство — непоколебимой уверенности в том, что мы неизбежно побьём фашистов. И ничто нас не остановит.

Прошло довольно много времени, почти час, прежде чем колонна начала оживать — первыми взревели дизели танков в голове, за ними запустили двигатели грузовики. Но до хвоста, где мы стояли, очередь еще не дошла. Я стоял, прислонившись к нагретому солнцем крылу пикапа и бесцельно глядел на небо. В ушах стоял звон, а перед глазами все еще стояли картины штурма — разрывы снарядов, бегущие цепи пехоты, грохочущие стальные чудовища.

Из состояния внутреннего созерцания меня вывел спокойный, чуть хрипловатый голос, прозвучавший прямо за спиной: