Комнаты встретили меня непривычным теплом парового отопления и пустотой. Я прошёл по квартире, стараясь не думать о том, кто жил здесь до нас, кто ел за этим столом, кто открывал утром эти окна, кто был выгнан, арестован, убит или просто исчез в страшной мясорубке оккупационного режима.

Я поставил сумку на кровать и некоторое время занимался самым скучным, но необходимым делом: смотрел, где можно хранить вещи, откуда лучше простреливается дверь, чем можно подпереть ручку, как открывается окно во двор, насколько толстые доски пола, можно ли снять одну половицу без заметных повреждений, не ведёт ли отверстие вентиляционной трубы к соседям и не слишком ли удобно окно напротив для наблюдения. «Велрод» лежал во внутреннем кармане, и я понимал, что пистолет нельзя просто сунуть под матрас или бросить в сумку, но сейчас у меня не было ни времени, ни подходящего инструмента, чтобы делать хороший тайник. В итоге я выбрал временное решение: завернул оружие в тряпицу, вложил в полость за нижней доской шкафа, которую удалось чуть отжать ножом, и отметил для себя, что вечером или ночью, если такая роскошь, как «вечером или ночью», у меня ещё останется, надо будет заняться устройством тайника основательнее.

Сумку я распаковал ровно настолько, чтобы не выглядеть человеком, который поселился на пять минут перед побегом. Чистая рубашка, запасное бельё, бритвенный прибор, пара носков, вещи Валуевы отдельно, мои отдельно, всё аккуратно, без суеты, как положено немецкому офицеру, который не ожидает немедленного штурма, хотя сам я ожидал его примерно всегда. На полку в ванной легли щётка для волос, футляр с бритвой и небольшое зеркальце, в шкафу разместился старый мундир, на спинку стула я повесил запасные брюки. Каждый бытовой жест был частью легенды, потому что настоящий жилец обрастает предметами, и человек на задании не должен выглядеть тенью, случайно задержавшейся в чужой комнате.

Закончив с квартирой, я запер дверь, спустился вниз, снова сел в «Шкоду» и направился к месту, где вчера получил машину от Хофмайера. Мотор за это время прогрелся и работал гораздо ровнее. Пикап бодро бежал по улицам, подпрыгивал на мелких выбоинах, гремел пустым кузовом и заставлял задуматься — а не стоит ли оставить его при себе на более долгий срок. После вчерашних драк, ранения Пети, смены квартиры и общего бардака, иметь под рукой транспорт было полезно.

На Кайзерштрассе было пустыннее, чем утром. Немецкие офицеры и чиновники, в большинстве, сидели по кабинетам, у учреждений стояли легковые машины, во дворах разгружали ящики, местные женщины с опущенными глазами пробирались вдоль стен домов. Зима делала город светлее и чище, чем он был на самом деле: снег прикрывал грязь, мороз убирал запахи, солнце, низкое и равнодушное, ложилось на стены домов так, будто не знало ни о расстрелах, ни о виселицах, ни о подвалах, где люди исчезали без следа.