— Тебя все это настолько интересует, что можно ночью разбудить — и ты озвучишь список вопросов? — уважительно подивилась я. — Мощно! Нет, у меня всего лишь сложился сюжет детективной истории. Я, кажется, все поняла…

— Когда кажется, надо креститься, а не кричать, мешая спать добрым людям, — проворчал Колян, выключил лампу и заворочался, снова укладываясь.

— Прости, молчу, — пообещала я и тоже легла на бочок, но не смогла даже закрыть глаза.

Они сами собой раскрывались все шире по мере того, как я «пересматривала» в голове свой яркий сон.

В отличие от множества других он не развеялся после пробуждения и не расползся на обрывки, при ближайшем рассмотрении никак между собой не связанные, сохранил реалистичность и достоверность.

— Это был не просто сон, а результат подспудной работы мозга, который аккумулировал информацию, выбрал из нее нужное и сложил пазл, — уверенно сказала Мара.

Я позвонила ей, а не Ирке или тетушке, потому что увидела в ее аккаунте в мессенджере зеленый значок. Был второй час ночи, нормальные люди уже спали, а мне решительно необходим был заинтересованный собеседник, способный выслушать меня, не зевая в ладонь и не ворча.

Я выбралась из кровати и как была, в пижаме, прошлепала с ноутбуком в холл у лифта, где есть удобные кресла-мешки и хорошая звукоизоляция: там я точно никому не помешаю ночным разговором.

— А что было в капсуле? — спросила Мара.

— Не знаю, не видела, — ответила я с сожалением. — Это еще предстоит выяснить, только не знаю — как. Что-то маленькое, но ценное. По всей видимости, добытое неправедным путем, а потому спрятанное от властей.

— То есть государственной важности? М-м-м-м… — Мара тихонько помычала, раздумывая. — Не знаешь, Алмазный фонд в семидесятых не грабили?

— Алмазный фонд в Москве, в Питере Бриллиантовая кладовая Эрмитажа, — поправила я. — Но мысль интересная. В Бриллиантовой кладовой хранятся непревзойденные шедевры ювелирного искусства, среди них есть и миниатюрные: по размерам — крошечные, но огромной цены…

— Давай я попрошу Бордовского, у него полно друзей-искусствоведов и антикваров, пусть узнает, не пропадало ли что-то подходящее из ленинградских музеев в… каком точно году?

— В тысяча девятьсот семьдесят втором, — припомнила я и искренне поблагодарила: — Спасибо, это может помочь.

Бордовский — это Марин муж, ученый-археолог. Сам-то он специализируется на ценностях куда более древних, но вполне может добыть в закрытых профессиональных кругах информацию, нужную мне. Точнее — нам.

Команда доморощенных сыщиков продолжала увеличиваться: вчера пришлось включить в нее Архипова, а уже завтра в наши нестройные ряды должен влиться Бордовский. Мара твердо обещала, что уговорит его тряхнуть связями и поискать ответ на вопрос, который возник внезапно, но стал ключевым: что спрятал Бэкингем-старший в квартире нашей Марфиньки?