В дверной проём просунулись головы и руки с фонарями. Люди пыхтели, толкались, задние напирали на передних.

-Что там? Пусто?

Лалга перестал дышать и закрыл глаза, чтобы не отвлекаться.

-Не совсем.

Беглец еле удержался, чтобы не вздрогнуть.

-Груда дерьма какого-то, песок, труха. И дырявая дерюга сверху валяется.

-Дерюга? Может, для подстилки возьмём?

-Да тьфу на тебя, крохобор! Вонючей ветоши нам только не хватало!

Люди ушли. Лалга выдохнул. Называется, перестарался с ин-визом.

Равнина была не столько широкой, сколько вытянутой с севера на юг. Восточные горы виднелись дымной ниткой у горизонта.

В эту сторону от большой дороги чаще встречались рощицы, невысокие скалы. Беглец обрадовался.

Тана так устала, что ползла с черепашьей скоростью. В первой же роще забилась в куст и легла. Лалга оставил её отдыхать и пошёл поискать еды.

Должно быть, он тоже устал. На него внезапно выскочил пеший ловец, ухмыльнулся и спустил собаку с поводка. Лалга отвлёкся на неё.

Когда его подстрелили, он понял, что до сих пор ему сказочно везло.

У крестьян нет ручных игломётов, не положено. У гвардейцев они есть, но почти не в ходу, считаются «грязным» оружием трусов. Ловцы рабов используют любое оружие. Рабы – не люди, особенно если это иные.

Игла прошила руку. Фигня. Лалга даже не заметил бы раны, если бы рука вдруг не стала мокрой. Но фигня была отравлена.

Лалга почувствовал, что руки и ноги не слушаются, и упал.

Мужчина склонился к нему, накинул на шею ремешок.

-Какая прелесть. Дрыгаться не может, только болтать. Ну, скажи что-нибудь!

-Что сказать?

-Например, зачем ты так спешишь на юг. Что там у тебя? Почему тебя ловят? Там сокровище? Иначе, зачем столько усилий? Будешь молчать, задушу. Медленно. Люблю я это дело, знаешь ли. Сдам красивый скальп Герцогу.

Он затянул ремень туже, и Лалга торопливо заговорил.

-Что тебе с того? Награду получишь? Землю, деньги, дом, жену?

-Нет, награду получит мой хозяин.

-Тогда какой для тебя смысл?

Ловец не ответил, Лалга тоже замолчал. Ремешок затянулся.

-А может, и сокровище. Если задушишь, не узнаешь. Давай поговорим.

-Ну ладно, давай.

Ремешок ослабел.

-Так какой смысл в том, чтобы убивать? Если выгоды нет.

-Может, мне даже неинтересно, что там, на юге. Может, мне душить тебя приятнее. Вот и весь смысл.

Лалга ничего не сказал. Ремешок затянулся.

-А приятность в чём? Объяснишь? Может, ощущения интересные? Понять хочу. Что-то же в этом находят те, кто любит убивать.

Ремешок ослабел.

Это повторялось раз за разом. Лалга устал разговаривать, так устал, что даже подумал, может, дать ловцу задушить его. Не надо будет болтать, наконец.