— Из колодца вода льется — настоящий леденец. Красна Армия дерется, скоро Гитлеру конец! — спел лева Зайцев, а Капуста тут же продолжил:

— Скоро Гитлеру могила, скоро Гитлеру капут, а советские машины по Берлину побегут…

— Товарищи, ну еще одну песню! — кричали нам, после того, как смолкли частушки.

— Ребята, да когда еще нам споют так душевно? — крикнул еще кто-то.

Я посмотрел вверх. Темнело, все устали. Но отказывать людям не стал, подозвал к себе Зайцева и тихо сказал:

— Давай последнюю, что репетировали в консерватории.

Он ухмыльнулся, достал из кармана кусок ткани и подвязал его, как косынку, кокетливо расправив концы под подбородком.

— Что ты веселишься, милый мой дедочек? — запел он, мастерски пародируя старушечий голос. — Что ты веселишься, лысый голубочек?

— А сто граммов водка, а сто граммов, Любка! А сто граммов ты моя, сизая голубка! — под хохот публики густо спел Вацлав.

— Ты куда собрался, милый мой дедочек? Ты куда собрался, сизый голубочек? — уморительно гримасничая, спел пухлый Лева.

— Да на фронт я, бабка, да на фронт я, Любка! Воевать с врагом пойду, сизая голубка! — ответил «бабке» серьезный, даже торжественный «дедочек».

— Если вдруг погибнешь, милый мой дедочек? Если вдруг погибнешь, сизый голубочек?..

Они пели песню, которую я немного переделал. Еще один вариант, интересно, какой по счету: десятый, двадцатый?.. В семидесятые годы эта песня была очень популярна, и пели её, что называется, кто во что горазд. Каждый придумывал свой текст, вкладывал свой смысл. Помнится, были варианты с профкомом, санаторием и ледорубом…

Слушал наших куплетистов и мне вспоминались совсем другие слова и совершенно другие люди рядом…

Наро-Фоминск, тот, послевоенный, восстановленный, и мы в гостях у родителей Валентины. Отмечали день рождения тещи. За длинным столом, во дворе, собралась вся родня. Народу много — тетки, дядьки, сестры с братьями — двоюродные, троюродные — да все! Тогда было принято знать «род», уважать родню и любить. И ведь действительно мы были родными — это впитывалось с молоком матери. Соседи тут же — как без них?

Тут же бегали ребятишки, визжа и смеясь. Как это было принято, после тостов и поздравлений, после пельменей, холодца, селедки под шубой и оливье, начались песни. Эта была любимой песней тещи, и они с тестем пели ничуть не хуже Зайцева с Капустой. С тем же «драйвом», как стали говорить позже, уже в двухтысячных.

— Что же тогда делать, милый мой дедочек? Что же тогда делать, лысый голубочек? — хитро глядя на мужа, пела теща.

— Спекулируй, бабка, спекулируй, Любка, спекулируй ты моя, сизая голубка! — густым басом отвечал тесть.