— Валя? — переспросил я, вздохнув. — Идите спать, Валя, поздно уже.
И прибавил шагу, догоняя своих.
— Я вам писать буду, я вас обязательно найду! — прокричала она мне вслед.
— Ну и зачем поклонницу обидел? — дядя Ёся, похоже, имел глаза на спине.
То, что слух у него острый, известно всем и что язык как помело — тоже.
— И чем тебе девушка не понравилась? Имя у неё хорошее — Валя. Доброе имя, ласковое таки.
— Не та Валя, дядь Ёсь, совсем не та, — ответил ему.
— Ой-вэй, а сердце нашего командира таки уже зарезервировано? — Иосиф Самуилович понимающе покачал головой, но выводы сделал совершенно неожиданные:
— Тамара — да, просто амазонка! Этакая Брунхильда-воительница!
Я не стал ничего объяснять, возражать — что тут объяснишь?
Мы подошли к автобусу. Бабушкин первым рванул дверь на себя, но войти не успел — раздался грохот, что-то упало сверху. Тут же послышался стук. Кто-то был в автобусе и шарился в наших вещах.
— Ой-вэй! Мой заварочный чайник! — крикнул Иосиф Самуилович одновременно со звоном разбитой посуды.
Он схватился за сердца, покачнулся, и мне пришлось подхватить его, чтобы он не упал.
— Девятнадцатый век… антиквариат… мейсенский фарфор, — сокрушался он, едва шевеля побелевшими губами.
Бабушкин выхватил пистолет и первым влетел в автобус…
Глава 7
Я осторожно передал Иосифа Самуиловича куплетистам и вслед за Бабушкиным вбежал в автобус. Михалыч с гаечным ключом в руках — за пазухой он его носит, что ли? — открыл дверь со стороны водителя и влез в кабину.
— Никого! — растерянно произнес Степа, окинув взглядом разгром на столе, где были оставлены чашки с чайником, которые теперь грудой осколков валялись на полу автобуса.
Тут загремели Вовины медные тарелки, одна выкатилась из-под сиденья, и сразу раздался дикий кошачий рев:
— Мы-ааааааа-уууу-ааа!
— Котейка! — радостно воскликнул Вова, заглянув в автобус.
Михалыч выматерился.
— Как же теперь Ёся без своего чайничка жить будет? — с долей иронии в голосе, заметил он.
Бабушкин заглянул под сиденье и тут же снова раздался рев:
— Мы-ааааааа-уууу-ааа! — высокий, казалось, переходящий в ультразвук.
Политрук дернулся, стукнулся головой о сиденье, вынырнул оттуда и выругался:
— Рукавица блохастая!
Его лицо украсили глубокие царапины.
— Ты что туда морду-то сунул? Надо было накинуть что-нибудь, и рукой вытащить, — посоветовал Михалыч.
Я заглянул под сиденье — очень осторожно. Зверь там сидел серьезный, матерый. Скорее всего, помесь домашней кошки с дикой норвежской. Глаза зеленые, яркие, злые. Он открыл рот, готовясь снова заорать.
— Котейка! Хороший какой, — Вова уже был в автобусе и не мог просто стоять в стороне. — Киса, кис-кис-кис… Какой пушистый! Я тебя буду Пушком звать.