Я скосил глаза на Зинаиду Ованесовну. Она плакала, молча, тихо, и оттого страшно. Слезы катились по её совершенно спокойному лицу…
— Взрыв, и все стало так тихо. Ясно вижу тебя. Надо мной ты склоняясь, целуешь, обнимая меня. Громким криком твой голос: «Просыпайся, вставай! Никому, никогда не отдам тебя слышишь, слышишь, не умирай»…
Песня оборвалась, мой голос взлетел куда-то под потолок и затих. В блиндаже стояла тишина. Солдат в первом ряду, еще совсем мальчишка, но уже седой, украдкой смахивал слезу.
Зинаида Ованесовна вытерла лицо платком, который подал ей внимательный дядя Ёся. Настройщик взял в руки скрипку и кивнул Вове.
— Жди меня и я вернусь… — начал наш барабанщик под нежные звуки скрипки.
Пожалуй, это лучшее продолжение концерта, начатого с такой минорной темы.
— А давайте что-нибудь повеселее? — оказывается, генерал Еременко тоже присутствовал здесь, где-то в задних рядах слушателей.
— Да запросто! — вперед вышел Зайцев.
Они с капустой спели «сизого голубочка» под восторженные крики бойцов. Потом мы все вместе спели песню «Белорусский вокзал», дальше «На позицию девушка провожала бойца». А последний штрих остался за мной.
Я спел «Надежду»…
Уже заканчивал песню, когда увидел, как от входа в блиндаж к генералу Еременко пробирается адъютант. Он что-то зашептал генералу на ухо. Тот встрепенулся и громко сказал:
— Товарищи бойцы и командиры, даем отдохнуть артистам. Все по местам, ситуация осложнилась.
Глава 8
Блиндаж быстро опустел. Мы подхватили инструменты и тоже покинули «концертную площадку». Но было тихо — ни бомбежки, ни звуков боя, ни канонады.
Капуста как-то незаметно пропал. Я даже не понял, в какой момент он отстал, свернул в другой ход сообщений, что ли? Догнал он нас уже возле самого автобуса.
Автобус, затянутый маскировочной сеткой, стоял там же, где мы его оставили — под гигантскими соснами. Под маскировочной сеткой его точно сверху не разглядеть.
Капуста был не один, его сопровождал боец с котелками в руках. Вацек тоже не пустой, он нес в руках мешок.
— Сухари, — ответил он на мой вопросительный взгляд.
— Хорошо, что тылы подтянулись, — рассказывал краснармеец, выставляя на стол немудреное угощение — кашу, хлеб — ароматный и еще теплый. — Шутка ли — триста километров прошли за месяц! Немца в хвост и в гриву гнали и гоним дальше. И будем гнать! У Еременко хорошо снабжение поставлено. У нас даже пекарня своя есть, передвижная. В других местах хуже, конечно.
— С нами отужинаете? — предложил ему.
— Спасибо, но откажусь, дел много. Да и уже повечерял. Но вы ешьте, ешьте, товарищи артисты, как хорошо вы пели! Вот прямо в голове крутится: «Кому войну надо? Никому не надо! Кому войну нужно — никому не нужно!», — ну кроме как гаду дикому — фашисту.