— Теперь ниточка оборвана, — для вида сокрушался я. — Рана мало что дает. У террористов хватает добровольных помощников среди врачей. Остается надежда на Тригони.

И на Судейкина с Плеве, мог бы добавить, но к чему откровенничать с Комаровым?

Он как-то почувствовал мое отношение. И торопливо добавил:

— Тригони секретно показали осведомителю, и он уверенно опознал в нем лицо, известное в революционных кругах как Милорд. Теперь не отвертится.

Дремавший в алькове ньюфаундленд насторожился при звуках своей клички. Он вскочил, подошел к Комарову и исполнил «прыжок радости» — встал на задние лапы, а передние взгромоздил на генеральские плечи. Не сказав ни слова, жандарм мужественно терпел.

— Милорд, фу!

Как же мне хотелось сказать «фас!»

— Ничего страшного! — заверил меня Александр Владимирович.

— Он испачкает вам мундир.

Я кликнул слугу, чтобы увел пса наверх, в комнаты Кати.

— На чем мы остановились? Тригони…

— На его квартире оставлена засада. Есть шанс, что еще кто-то попадется.

Больше ничего жандарм добавить не смог.

Негусто.

Отпустил его, напутствовав, чтобы шибче шевелил мослами. Не так грубо, конечно, но с намеком на царево недовольство.

Начал анализировать ситуацию и пришел к неутешительному выводу: мое активное вмешательство в ход событий серьезно поменяло историю с покушением. Насколько я помнил, Желябов был арестован буквально за пару дней до взрыва бомб на Екатерининском канале. А теперь он на свободе — жесткий лидер, нацелившийся на мое убийство. Получается, я сделал только хуже? Нужно было дать событиям идти своим чередом и попытаться взять метальщиков на месте преступления?

И да, и нет. Плохо то, что мое послезнание теперь мало поможет. Хорошо то, что подполью нанесен серьезный удар, многие обезврежены, а оставшиеся на свободе будут метаться, совершать ошибки…

В кабинет спустилась Катя, нарядная и радостная.

— Обед готов.

Живот отреагировал на предложение легким урчанием, пришлось его обломать.

— Не хочу есть, — соврал не моргнув глазом и был награжден суровым материнским взглядом С учетом нашей разницы в возрасте это было забавно, я слегка сдал назад. — Пусть позже принесут что-нибудь легкое. И бутылку пива.

— Давай, скажу Степану, чтобы соорудил в камердинерской нечто вроде маленькой кухни. Спиртовка, чтобы быстро разогреть или разжарить… Он умеет, — я помотал головой. — Ты себя в гроб загонишь! — в ее голосе звучала тревога.

— Как раз пытаюсь этого избежать.

— Что случилось? — вспыхнула княгиня.

Я коротко рассказал ей о событиях сегодняшнего дня, опуская подробности.

Дуся спала с лица. Заламывая руки, начала слезно умолять, чтобы я поберегся. Никакой конкретики, сплошные бабские эмоции. Но честные, подлинные. В ее повлажневших глазах металась нешуточная тревога. Мне бы ее успокоить, но сейчас точно не до нее.