— Мы же еще десерт не съели, — возмутился Владимир.
Его горячо поддержал все время молчавший Алексей, заявивший, что позабыл, каковы на вкус стрельнинские булочки и карлсбадские калачи. Глядя на телеса сына, не мог не подумать, что этот перерыв в знакомстве с выпечкой Придворной пекарни мог продлиться и дольше.
Он же напомнил о предмете обсуждения — наверное, чтобы крендельками всласть наесться.
— Зачем? — не понял будущий генерал-адмирал. — Ты, папа, толком объясни, на кой-ляд нам опус этого бумагомараки Энгельгардта? Фамилия знатная, а занятие у него самое низкое, в земле ковыряться. Лучше учебник тактики Драгомирова обсудить, чем нудные рассуждения о пользе клевера, — брезгливо высказался и отправил в рот крошечную булочку.
Ого, фразочка про клевер подсказала мне, что Энгельгардта он все же читал. Или снова Победоносцев напел? Эта сова вполне могла создать кружок контрреволюционеров с программой, включающей изучение теории потенциального противника.
— Вот как? Смотрю на тебя и думаю; нужна ли тебе голова, кроме того чтобы в нее есть?
— Папа! — обиженно возроптал этот обжора.
— Что папа? Найдете «Отечественные записки» и проштудируете все девять писем. Потом спрошу. От первого до последнего!
Лешка подавился сдобой от моего напора. Вовка принялся ловить воздух пухлыми губами. Лишь Сашка, наследник, похоже догадался, что дело нечисто, но и его проняло. Зыркнул сердито, всем видом показав, что давно не пацан и такие пассажи ему в обиду. Он даже позволил себе проворчать:
— Если настроение не задалось, то хоть вспомни, государь наш и повелитель, что сегодня прощеное воскресенье. Грешно!
Смотреть на обиженные физиономии Александровичей было сплошным удовольствием. Я расхохотался.
— Шучу! Расслабьтесь.
На самом деле я вовсе не шутил. Не хотите читать, не читайте. А я — обязательно! И сказать по правде, уже минуты считал в ожидании встречи с томиками «Отечественных записок».
Мне нужен ответ на извечный русский вопрос «что делать?».
Глава 10
Редактируемый в 1870-х сначала Некрасовым, а потом Салтыковым-Щедриным, ежемесячный журнал «Отечественные записки» превратился в рупор леволиберальной и даже леворадикальной интеллигенции. И это в условиях цензуры и схваток с террористами!
Можно сколь угодно плевать в Александра II, обвинять его в колебаниях, в жестоких репрессиях, но только не в ущемлении свободы слова. Небо и земля, если сравнивать с николаевским временем.
Известно, что редакторы «Записок» горько сетовали на ограничения.
Ребята, вы в своем уме? Ограничения? «Давно известная всем дура — неугомонная цензура»? Времена Тютчева прошли. Да вы в 1877 году устроили полемику с буржуазными экономистами и либеральными публицистами по поводу первого тома «Капитала»! Вы год от года публиковали остросоциальную беллетристику и критические статьи по самым злободневным вопросам. Вы, не стесняясь, обличали пороки современного общества, вступившего на путь капиталистического развития. Честь вам и хвала за мужественную гражданскую позицию, но не нужно мазать дерьмом фасад построенного Царем-Освободителем русского дома. В нем вам жилось куда комфортнее, чем вашим предшественникам и тем, кто придет вам на смену.