Французские союзники, малость подавленные таким великолепием, стояли у новособранного аэроплана “распутинской” схемы — без всех этих дурацких рулей спереди и винтов сзади, пусть на таких чужие дяди летают. Пилотировал нынче Шарль Вуазен, ради такого случая обряженый в “распутинскую” же летную форму — кожаные штаны, куртка и шлем с очками. От пальто решили отказаться — неудобно, да и снизу задувает, а так — почти универсальная вещь, хошь на мотоциклистов надевай, хошь на пока еще несуществующих танкистов или понемногу появляющихся водителей броневиков. Оглядел я его, шлем поправил, по плечу похлопал — не боись, мол, брат мусью, не такое видали! Он неуверенно улыбнулся, но повеселел и дальше спокойненько откатал “показательную программу”. Взлетел, развернулся, ушел в сторону станции, потом обратно, сбросил над полем Воздухоплавательного парка вымпел, весьма удачно упавший шагах в пятидесяти от собравшихся, сел и явился с докладом.

— А расскажите, мсье Вуазен, что вы видели на станции? Как выглядит город сверху? — полюбопытствовал Редигер.

— О, это редкое зрелище! Паровозы, султаны дыма, дома и повозки обывателей, — француза понесло в романтику воздушного океана, но главное он сказал.

Через полчаса Шарль и назначенные ему в помощь солдаты укатили этажерку в ангар, зрители, включая Сегена, откланялись, а лица, заинтересованные в развитии авиации, приступили к совещанию.

— Без чинов, господа! — распорядился Петр Николаевич, усевшись за столом Кованько. — Прошу сидя.

Остальные устроились “по рангу” и предоставили слово Александру Матвеевичу. Тот принялся расписывать перспективы авиации, которые в его изложении сводились к скоростной доставке донесений — вымпел все видели, а привязать к шелковому шлейфу вместо груза контейнер с запиской никакой сложности не представляет. Перспектива правильная, но уж больно ограниченная, пришлось выдающемуся пилоту современности, то есть мне, влезать со своими мыслями от сохи.

— Господа, возможности аэропланов гораздо шире! Вот, к примеру, вспомните, что рассказывал мсье Вуазен про железнодорожную станцию.

— Паровозы, повозки, — начал было Палицын, но внезапно в его глазах зажегся огонек понимания. — Это же возможность разведки сверху! Прилететь, пересчитать вражеские силы…

— Не только, Федор Федорович. А если пилот сбросит вниз, на паровоз, какую-нибудь бомбу? Или рассыпет пуд-другой “чеснока” на пути кавалерийского полка?

Генералы, ошеломленные внезапно открывшимися возможностями, уставились на меня, как на пророка, даже стыдно стало. Первым опомнился Редигер: