Целая толпа мужиков в картузах, черных полупальто с хоругвями вломились в зал. Охрану буквально продавили телами, но тут вскочили иоанниты, встали стеной.

Возглавлял “нападавших” грузный лысый мужик с седой бородой.

— Кто тут Гришка Распутин?? — закричал он, размахивая руками — Покажите старца!

— Дайте нам Распутного! — подхватила толпа — Проверим какой он святой.

— Это сам Пуришкевич, — шепнул мне на ухо Вернадский. — Глава черносотенцев. А вон и Грингмут.

— Из Москвы специально приперся, — скрипнул зубами Булгаков. — Вот неймется ему!

Ага, ясно, кто почтил нас своим визитом. На этот случай у нас была небольшая заготовка.

Я дал знак, Адир протиснулся к черносотенцам, щелкнул в лицо им вспышкой магния.

— Гони прочь извергов! — закричал я, нажимая на иоаннитов. Они все поняли правильно, навалились на ослепленных пришлых, легко выдавили из зала. Боцман на прощание отвесил пенделя Пуришкевичу, тот повалился в грязную лужу.

Черносотенцы повытаскивали из карманов свинтчатки, но тут на крыльцо вышел Евстолий, в форме, при шашке. Грозно шевеля усами пробасил:

— Балуете?!?

Черносотенцы подувяли. Одно дело наскакивать на лапотных иоаннитов, другое дело бузить при приставе.

— Пшли вон, — я вышел на крыльцо.

Поискал глазами Пуришкевича, да тот, видно, скрылся. Ткнул тогда пальцем в оторопевшего Грингмута:

— А тебя, пес смердящий, проклинаю до третьего колена. Умрешь скоро, готовься к встрече с Создателем.

Впечатлило. Черносотенцы поорали что-то вразнобой, но понемногу разбрелись. Насчет Грингмута я не шутил. До конца года он не доживет — помрет уже в октябре или ноябре. Вот будет номер, когда вспомнят о моем проклятии.

К шапочному разбору выскочили репортеры — Перцов их с утренних разборок утащил от греха подальше в пресс-центр “на завтрак”. Ну они и назавтракались, тамошнюю закуску грешно есть помимо водки, а посты среди журналисткой братии соблюдает разве что один редактор “Церковных ведомостей”, да и то я в этом не уверен.

Перцову, кстати, надо будет благодарность с материальным подкреплением выдать, поскольку отработал на отлично — ни Феофановых фокусов, ни драчки по женскому вопросу, ни мордобоя с черносотенцами репортеры так и не увидели. А что делегаты болтают, к делу не подошьешь, цену “осведомленным источникам” читающая публика знает, да и мы свою версию продавим куда сильнее.

На волне единения, вызванного набегом черносотенцев, съезд принял программу, утвердил принципы строения партии, наметил участие в выборах, коли таковые состоятся. Я-то знал, что состоятся. но нельзя же в официальных документах писать “после разгона Второй Думы”… Проголосовали за программу, с оговорками. Один толстовец сказал очень толковую речь, примирившую и без того воодушевленных победой делегатов. А всего-то предложил женский вопрос не включать покамест, а “принять к сведению и дальнейшему обсуждению”. Эх, учиться мне и учиться всем этим бюрократическим хитростям, так вот и пожалеешь, что родился поздно и в комсомольском активе не состоял, не набрался нужного опыта.