Зверь глухо курлыкнул, приветствуя хозяина, и ткнулся мощным клювом ему в плечо.

— Привет, бродяга, — Леонид похлопал питомца по жёсткой шее. — Застоялся? Сейчас разомнём крылья. У нас дальний рейс.

Он привычно проверил подпругу, дёрнул стремя. Всё надёжно. Надел рукавицы и ловко, одним движением, взлетел в седло, ощутив привычную мощь мышц под ногами. Пристегнул страховочный карабин к поясу. С начала его карьеры всадника прошло всего ничего, но по ощущениям он родился в небе.

— Взлетаем, дружище, — прошептал он, поглаживая тёплую шкуру Крикуна. — Нас ждут.

Арчи издал тихий клёкот, присел, отталкиваясь мощными задними лапами от мёрзлой земли, и взмыл в небо. Огромные, кожистые крылья с шелестом расправились. Каждый взмах напоминал удар гигантского весла по воде.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Земля мгновенно провалилась вниз. Коттедж превратился в игрушечный домик. Деревья стали кустами, а дорога чернильной лентой. Они набирали высоту. Вот уже стала видна вся излучина Москвы-реки. Тёмная вода внизу отражала блики рассветного солнца.

— Курс Юго-Восток, — пробормотал Леонид, мысленно направляя летуна. — Идём на Бутово.

Арчи сделал круг, выравнивая полёт, и устремился в нужном направлении, повинуясь желанию приручителя. Ветер ударил в лицо, пытаясь сорвать шапку, но Леонид лишь плотнее вжался в шею зверя. Арчи набирал высоту, ловя восходящие потоки.

Это было чувство, ради которого стоило жить даже в этом проклятом мире. Свобода. Абсолютная власть над пространством. Внизу копошились мутанты, люди грызли глотки за банку тушёнки, умирали от яда и когтей. А здесь, на высоте птичьего полёта, был только чистый, ледяной холод и возможности.

Леонид посмотрел вправо, на Красногорск. Ряды многоэтажек в микрорайонах стояли слепыми, с разбитыми окнами. Вдоль Волоколамского шоссе тянулись вереницы брошенных фур. Между коробками домов лежали пустыри.

Вот оно, утро нового мира. Без гула машин, без запаха кофе и свежей выпечки, без голосов людей, спешащих на работу. Только ветер, тихий скрежет разрушения и чуждая, мутировавшая жизнь, медленно, но неотвратимо заполняющая пустоту, оставленную человечеством.

Секунда, и вот уже Москва раскинулась внизу гигантским кладбищем цивилизации. Проспекты застыли в вечной пробке. Машины, брошенные в панике, образовывали причудливые металлические узоры. На некоторых магистралях они стояли плотной стеной, на других были разбросаны, словно игрушки. На улице Твардовского горел автобус, но пламени уже почти не осталось, лишь чёрный дым, ползущий вверх.

Что-то большое и медленное ползло по проспекту Маршала Жукова, оставляя за собой блестящий слизистый след.