— Женя, помельче, — тихо, но властно сказала Алина, не оборачиваясь.

— Я стараюсь, — буркнул стрелок. Он так увлёкся, что один из кубиков выскользнул из-под ножа и шлёпнулся на пол. Женя дёрнулся, чтобы его поднять, но чуть не уронил нож.

— Оставь, — остановила его Алина. — Потом уберём.

Я кашлянул, привлекая их внимание. Женя вздрогнул и таки выронил нож. Тот со звоном упал на плитку. Алина лишь вздохнула и повернулась к нам.

— Доброе утро, — спокойно сказала она.

— Утро в хату, кулинары, — хмыкнула Искра, упирая руки в бока. — Неожиданный тандем. Женя, ты решил сменить специализацию с отстрела мутантов на шинковку яблок?

Стрелок густо покраснел и, пробормотав что-то нечленораздельное, нагнулся за ножом.

— Я попросила помочь, — тихо пояснила Алина, возвращаясь к кастрюле. — Овсянка почти готова. Будете?

— От такого не отказываются, — кивнул я, подходя ближе. — Где наши тяжеловесы? Что-то их не слышно.

— Проснулись час назад, — ответил Женя, снова принимаясь за яблоки, но уже с меньшим энтузиазмом. — Сказали, что овсянку не будут. Открыли пару банок перловки с тушёнкой, навернули, запили рассолом и ушли к реке. Сказали, надо «освежиться».

— Моржи-самоубийцы, — резюмировал я. — Ладно, вода холодная, может, мозги им на место вправит. Главное, чтобы не встретились с мутировавшими рыбами.

— Пусть встретятся! — не согласилась Искра. — Будет у нас уха и рыбные котлеты!

Алина тем временем начала раскладывать дымящуюся, ароматную кашу по тарелкам, а Женя посыпал каждую порцию яблоками и корицей, которую они, видимо, тоже нашли в кухонных шкафах. Мы перенесли тарелки в столовую.

В этот момент на лестнице послышались шаги. Сначала лёгкие и быстрые, это Олеся сбежала вниз. Следом степенно спустился Варягин, выглядевший бодрым и собранным. За ним плёлся Фокусник, протирая заспанные глаза. Потом спустился Тень, который всё ещё оставался бледноват. Замыкал процессию Олег Петрович. Насколько помню, ночь он провёл в кресле. Видимо, поднялся наверх, чтобы привести себя в порядок. Но не получилось.

Доктор выглядел… живописно. Краше в гроб кладут. Мешки под глазами, серо-зелёная кожа, и выражение лица, полное вселенской скорби. Он двигался осторожно, хватаясь за голову, будто опасался расплескать содержимое.

— Овсянка? — скривился он, усаживаясь за стол. — Девочки, милые… какая овсянка… Мне бы капельницу. Физраствор, глюкозка, аскорбинка и, желательно, пару кубиков чего-нибудь седативного. И тишина. Вечная тишина.

Алина молча поставила перед ним стакан воды. Медик жадно, крупными глотками осушил и с шумом выдохнул.