— Сеньор Шимановский, давайте не будем пререкаться. У вас какие-то проблемы? — взял слово гвардеец и тоже профессионально улыбнулся. Но его улыбка была иной, не такой, как у тихушника. Злой, ненавистной, предупреждающей: «Не подходи! Покусаю!»
— Да, сеньор. Проблемы. Только что вы, ваша комиссия, отвергла ВСЕ предложенные нами песни. Включая ранее разрешённые про апостола Андрея и про любовь. При том, что мы не сочинили ни одной из них, все они взяты из далёкого прошлого, когда и близко не было Венеры с её комитетом по цензуре.
— Кощунство! Какое кощунство! — чуть не подскочила квочка РоРо, плюясь слюнями. — Это ж надо было додуматься исполнять ТАКОЕ! Унизить образ Христа! Образ апостола! Это!.. Это!… — Наигранный выдох. Она уже вопила всё это сегодня, решила на бис сыграть. — Это ж надо было додуматься исполнять ТАКОЕ в нашей религиозной традиционалистской католической стране! Скажите спасибо, сеньор Шимановский, что ввиду вашей незаметности… В прошлом… Глаз комиссии обратил на неё внимание так поздно, и у вас была возможность эту ересь исполнить хоть где-то!
— Чего в будущем более не представится, — подвякнул гвардеец.
— Наша целевая аудитория в основной массе православная, — попытался возразить я.
— Это ничего не меняет! — закрыла тему РоРо. — Следующая.
Исполнять физически всё было не обязательно. По словам Пако, обычно они смотрят тексты и просят исполнить то, на что наткнётся их палец. Ну, или когда действительно найдут в тексте скользкий момент, некую крамолу, но в его карьере таких случаев было пересчитать по пальцам руки. Однако нас гоняли по полной, заставляя играть каждую из предоставленных им на рассмотрение неделю назад песен. А предоставили мы их немало, с запасом — я планировал быстрый взлёт, а для этого надо много хорошего УТВЕРЖДЁННОГО материала.
Оборудование в своей каморкевключили не по полной, тихо, и сеньоры могли в любой момент в переноску сказать нам «стоп». После чего устраивали разбор полётов и «банили» песню. Каждый раз, раз за разом, где-то больше пререкаясь с нами, где-то меньше, ибо я грудью вставал на защиту каждой. Парням сказал не лезть, не подставляться (на будущее, мало ли, их Веласкесы не защитят, пусть выглядят в глазах всех моими тупыми подпевалами — для них лучше), а потому оборону приходилось держать лично.
Хреновый с меня оборонщик!..
Первыми я, конечно же, поставил песни про любовь. Начал с памятной «С войны», уже исполненной ранее, и неожиданно к ней придралась лингвист:
— Почему консервная банка? Какой смысл несёт в себе аллегория?