Трепло!
Нагло врущее себе трепло, поражённое синдромом собственного величия, собственной важности. Чем я лучше столичных гвардейцев?
Карен остался жив, фатально не пострадал. Но это была единственная хорошая новость на фоне открывшегося обо мне самом.
Я испугался. Каюсь. Испугался так, как не пугался ничего в жизни, никогда. Полученного в тот день задела хватило надолго — пока не разогнал к пням нацгвардию как структуру. Но это произойдёт ещё через много лет, и мне предстояло их как-то прожить. Это был липкий страх перед серьёзным и мощным врагом, который СПОСОБЕН воевать с тобой на равных, который больше похож на твоё собственное отражение в зеркале, только со знаком «минус». А боязнь самого себя — наивысшая из боязней.
И когда Марго сообщила, что этот враг, аж целый батальон, был переброшен, чтобы вбить в асфальт у стадиона наших союзников, поверивших мне парней Марата, в порыве подключил для их спасения всё, что мог — бога, чёрта и королевскую власть (пригрозив последней государственным переворотом, которым, согласитесь, там и не пахло). Только чтобы их вытащить, спасти им жизнь. И у меня даже получилось. Именно благодаря Карену получилось, и выбитому в тот день ЧСВ…
…Но это было вчера, и позавчера. Недавно. Когда я решал другие задачи, в которых фигурировали другие люди. А что делать теперь, сегодня, сейчас, я не знал.
Ибо площадь Мигеля Сервантеса де Сааведра, на которой уже была собрана сцена, на которой парни Павла уже установили и начерно настроили наше оборудование для концерта, со всех сторон была оцеплена стройными рядами парней в лёгкой броне коричневого-серого цвета с эмблемами национальной гвардии.
Вот она, заподлянка от мэра!
Глава 50. Пой, революция!
Глава 50. Пой, революция!
Пройти было нельзя. Нигде и никак. Площадь была оцеплена намертво. Пусть тонкая, в одну шеренгу, но полоса бойцов отсекала пространство на «здесь», в остальном мире, и «там», на собственно площади. Мы попытались найти лазейки, металлоискатели-рамки и прочую атрибутику культмассмероприятий, но ничего не обнаружили. Вообще ничего. Прохода просто не было. С площади людей выпускали, через ряды бойцов в паре мест, а вот назад — уже нет.
На нашем рукаве улицы перед линией солдат скопилось народу не много, тысячи три. Кто шёл на концерт, да так и не дошёл. И народ прибывал и прибывал. Говор вокруг слышался в основном русский, но отдельно я выделял и испанский язык говоривших. Как минимум полукровки, как и я. Я всем и везде говорю, что против этого конфликта, и они — мои первые и самые искренние последователи. Интересно, сколько людей успело проскочить до того, как площадь перекрыли?