Когда вернулся в кухню и сел за стол, протянул жене ордер на телефон. Она взяла, развернула и её выщипанные брови взлетели до линии волос.

— Ни фига себе. Это ж у кого ты это выпросил?

— Второй секретарь обкома Мельников, — я бросил на неё взгляд с шутливой гордостью.

— Ого. И какие же ты услуги ему оказал?

— Какие услуги, Люда? Он просто хороший человек, помог мне.

— А цветочки ты ему дарил? Или его жене? — Людка хмыкнула, не поверив, но аккуратно спрятала ордер в карман своего роскошного халата, ярко-синего цвета с золотой вышивкой. — Займусь этим. Не возражаешь?

— Нет. Номерок подбери получше. Чтобы легче запомнить было.

Она лишь беззлобно, но снисходительно улыбнулась. Восприняла мои слова, как шутку. Это действительно был юмор, выбирать номер телефона можно будет лет так через пятьдесят, когда появится мобильная связь. Сейчас это смысла не имело.

Жена выставила передо мной тарелку с гречневой кашей и молоком, как я любил, положила пару бутербродов с сырокопчёной колбаской, шпротами и сыром, чашку с кофе. Такая забота меня просто покорила. Хотя что-то кольнуло в груди — чувств к жене у меня не появилось. А болезненная страсть к Марине лишь заставляла щемить сердце.

— Люда, а у тебя нет знакомого ювелира, который бы мог реставрировать вот эту вещь? — я вытащил разбитый кулон, показал ей на руке.

— Шикарная вещь, — жена наклонилась над моей ладонью, как-то жадно осмотрела. — Старинная. Есть у меня адресок. Только дорого будет. Он задёшево не берётся.

— Хорошо, оплачу, — сказал я спокойно. — Деньги есть.

— Ты, я смотрю, стал мани заколачивать, а с женой не делишься?

Я ловким движением вытащил из портмоне пачку денег, отсчитал и демонстративно выложил на стол. Людка схватила, прошелестела бумажками, покачав головой, спрятала в карман.

— Молодец, стараешься. Вот, что значит, когда жена даёт мужу пинка, чтобы он денег заработал.

Хотя, конечно, я врал, деньги у меня исчезали стремительно. Я практически истратил все, что получил, как приз от светофорных гонок на Ленинградском проспекте, и те, что дала жена Тетерина. Но делал вид, что могу сорить бумажками, напечатанным на Гознаке. Вспомнил лишь, что у меня остались чеки в «Берёзку», но туда я заходить не решался. И теперь мучительно соображал, где раздобыть эти самые заветные бумажки с портретом Ильича.

Позавтракав, я решил не ехать на мотоцикле, а добраться на автобусе. Прихватив портфель с учебниками и методичками, отправился месить снег до остановки. Там уже стояло несколько человек — основной рабочий народ схлынул рано утром, часов в семь. Так что сейчас осталось лишь парочка женщин: одна немолодая, в видавшем вид пальто и вязанной серой шапочке, другая в элегантной шубке и высокой меховой шапке. Мужики в дублёнках, пальто, зачастую без шапок, показывая не только густые шевелюры, но и большие лысины. Лица скучные, не выспавшиеся. Падал противный мелкий снежок, медленно засыпая всё, изредка мимо проезжали грузовики, фургоны, легковушки. Прислонившись к стенке остановки, я запахнулся получше в полушубок, проклиная себя за то, что не поехал на мотоцикле и приходится ждать, когда шофёр одного из «Икарусов», которые стояли рядами в отстойнике, соизволит сесть за руль.