— Кабан, — сказала Забава. — Довольно нежный, кстати.

— Это хорошо. Я знаю, что такое кабан.

— Теперь у нас проблема, — сказал Кузьма, с удовольствием уплетая свой шашлык, пока мы осматривали бухту с края ряда, опираясь на перила. — Некромантов трудно найти. Их многие не жалуют из-за их способностей.

— Значит, я так понимаю, мы не можем найти его у любого торговца?

— Это сложно.

— Что ж, кто-то все-равно должен знать где они. Информация это такой же товар, как и любой другой, — сказал я, глядя на Забаву. — А это значит, что если хотим узнать местонахождение некроманта, нам придётся платить. Вопрос лишь в том, что именно и у кого.

Доев шашлыки, мы продолжили путь по проходам бухты. Среди массы шума и неразборчивых переговоров между торговцами, продавцами и просто людьми, болтающими на улице, я впервые услышал песню с тех пор, как попал сюда. Звук бренчащей гитары и простого, повторяющегося барабанного боя доносился из соседнего здания. Оно было одновременно скрытым и заметным, расположенным в тени двух соседних строений и бурлящим жизнью.

Пара больших распашных дверей была единственным, что отделяло внутренности от внешнего мира. И ещё гигантский, двух с половиной метровый, почти двухсоткилограммовый гуманоид, стоящий снаружи. Его руки были скрещены на огромной мускулистой груди, всё его тело едва сдерживал потрёпанный костюм без жилетки.

Над головой этого монстра висела одна из многочисленных вывесок, которыми была усыпана Бухта Буеграда. Под выцветшей фреской гоблина с кружкой мёда в руке, сидящего верхом на скачущей лошади, виднелись слова: «Пьяный Конь».

— Тролль! — громко прошептала Забава мне на ухо. — Лучше нам его не злить, князь. Они раздражительны по своей натуре.

Тролль молча окинул нас троих взглядом с головы до ног. Решил, что угрозы мы не представляем, и отвалил в сторону. Ни тебе паролей, ни навязчивого шмона. Идиллия.

Едва мы переступили порог, как гомон обрушился на слух. Воздух вязкий, хоть ножом режь: приторный дым местного «зелья», вонь перегара и пролитого пойла. У дальней стены — барная стойка, за ней — гном с бородой до пупа. Полки ломились от полупустых бутылок всех мастей. Веселье било ключом.

Столы, кое-как втиснутые в помещение, прогибались под разношерстной публикой. Их гогот и вопли четко указывали на причину опустошения тех самых бутылок. В правом углу надрывалась троица гоблинов-музыкантов.

Сквозь этот балаган мы протиснулись к стойке. Себе я взял кружку местной медовухи — самый безопасный из предложенных вариантов. Забава выбрала вино, точь-в-точь то, что мы пили в нашу первую ночь. Кузьма же…