Осторожно, двумя пальцами, достал его. Пергамент был сухим и ломким на вид, но когда развернул его на столе, он оказался на удивление крепким.

Это была карта. Вернее, нечто, отдаленно напоминающее карту. Беспорядочное нагромождение линий, точек и каких-то символов без единой понятной пометки или названия. Никаких указаний на то, что эти каракули обозначают, или где вообще находится отправная точка этого «путешествия в неизвестность».

— Интересно, куда она ведет.

Задумчиво разглядывал пергамент. Хотя «интересно» было слишком слабым словом. Скорее, «чертовски любопытно и немного тревожно».

— Интересно, *к чему* она ведет, — поправила Лада, не отрывая взгляда от карты. — И еще интереснее, почему мой отец решил оставить ее именно тебе, Василий. В этом определенно есть какой-то скрытый смысл.

— Завидуешь?

Она фыркнула.

— Мне оставили целое княжество. И без карты все отлично. Хотя, любопытно. И да, капелька зависти есть. Отец редко делал такие личные подарки.

— Узнаешь эти места?

Я перевел тему, указав на пергамент.

Лада склонилась над картой.

— Нет. Ничего знакомого. Кузьма? Девочки?

Все столпились вокруг, но никто ничего не узнал.

— Нужна хоть какая-то точка отсчета, — вздохнул Кузьма. — Без ключа к шифру это бессмыслица.

— Отец хотел сохранить это в тайне, — задумчиво произнесла Лада. — И хотел, чтобы это оказалось у тебя, Василий. Не думаешь, что это…

— Недостающий кусок плиты… — закончил за нее.

— Идея заманчивая, но не думаю. Он бы выразился яснее, а не подсовывал шифрованную карту.

— Возможно. Но твой отец был загадочным человеком.

— Можешь не рассказывать.

Я усмехнулся.

Лада улыбнулась и опустила взгляд.

— Поговорим наедине? — тихо спросила она.

Кивнул женам. Они, Кузьма и Аврора вышли.

Посмотрел на Ладу. Ее глаза наполнились слезами.

— Прости. Знаю, считаешь меня холодной… Просто так по нему скучаю.

— Знаю.

Мы обнялись. Она была одного роста со мной. Ее тело оказалось на удивление хрупким. Может, спектакль, а может, и нет. Хотелось верить в искренность.

— К слову, я действительно считаю тебя холодной и непроницаемой. И сильной. Это комплимент, — сказал я, когда она успокоилась.

— Знаю. Ты тоже такой, — она невесело рассмеялась.

— Возможно, это самое приятное, что мне говорили.

Мы снова сели к карте.

— Помнишь о Костобое?

Лада вздрогнула.

— Помню. Не знаю, радоваться этому или ужасаться.

— Что делать будем, если он решит разорить Полесье?

— Молиться? — с горькой усмешкой предложила она.

— Предпочитаю что-то более материальное. Твой отец не рассматривал запасной план?

— Возможно. Но мне о нем не говорил. Может, эта карта ведет к плану?