— Тогда я ни буду, — упрямо выдаю, скрещивая руки на груди.

Матвей внимательно смотрит на меня.

— Княгиня?

Мама хмурится.

— Я не хочу, чтобы мой сын дрался с зверем. Он же ядовитый!

Матвей тяжело вздыхает, потом пожимает плечами:

— Но вы же сами видите — княжич упёрся. И он по-своему прав. Я тоже не сторонник забивания зверей. Многие воины придерживаются честного подхода — это воинская этика.

Мама молчит, а я стою перед клеткой, глядя в пустые кварцевые глаза скорпиона. Я знаю точно: я не стану убивать его в клетке.

Мама медлит, переводит взгляд с меня на зверя, потом снова на меня.

— Откуда же Слава знает эту воинскую этику?..

Матвей лишь пожимает плечами, на бородатом лице ни тени удивления.

— Без понятия. Я этому княжича не учил. Хотя, если честно, вещь правильная.

Мама тяжело выдыхает, проводит рукой по волосам, собираясь с мыслями. Потом коротко кивает:

— Хорошо. Ефрем Ефремович, сходите за лекарем. Раз моему сыну в неполные два года предстоит бой с ядовитым зверем, мы должны сделать всё для его безопасности.

Ефрем молча кивает и уходит. Возвращается он быстро, а за ним вплывает массивная фигура Мефодия Кирилловича — толстого, грузного, с пухлыми пальцами и цепкими глазами, которые привыкли видеть смерть.

Матвей оглядывает песочницу — будущую арену — и коротко бросает:

— Все, кроме княжича, отойти.

Мама неохотно отступает, крепко сжимая руку Ксюню, и не сводит с меня глаз.

Матвей поворачивается ко мне:

— Княжич, нож.

Я поднимаю кинжал. Он лёгкий, хорошо сбалансированный, с удобной рукоятью. Видимо, это алхимический раствор сделал его невесомым. Надолго алхимии не хватит, но для одного боя вполне достаточно.

Матвей переворачивает клетку, щёлкает замок, и скорпион с глухим шорохом вываливается в песок.

Решётка падает, зверь замирает на мгновение, словно оценивая обстановку.

Его плотный эфирный панцирь, белый, гладкий, отливает в солнечном свете, а лапы дёргаются нервными рывками.

Я смотрю на него, перехватывая рукоять ножа и говорю спокойно:

— И плобку убели.

Матвей, помедлив, ловко выдёргивает пробку из жала. Скорпион тут же бросается в атаку. Жало молниеносно выстреливает вперёд, целясь в его ногу, но Матвей слишком быстрый. Несмотря на габариты, воевода отскакивает за пределы песочницы с ловкостью, которой не ожидаешь от его телосложения.

Теперь я один на один со зверем. Теперь это не детская песочница. Теперь это арена. И один из нас умрёт. Хотя, конечно, я — вряд ли. Всё же у нас есть лекарь, и меня подлатают до того, как эфирный яд застопорит сердце. А вот скорпион может спастись, если сбежит. Он, похоже, тоже это понимает, потому что резко дёргается в сторону бортика песочницы.