Матвей вставляет сухо:

— Мы это выяснили, Ирина Дмитриевна. Наш «язык» рассказал — Бережков ограбил инкассаторскую машину Царского банка. Ушёл с добычей, и теперь за ним охотится Третье отделение жандармерии. Можно сказать, он сам себе смертный приговор подписал.

Мастер Рогов покачал головой, нахмурился, уставившись в стену, будто в сером бетоне прекрасно видел ответ:

— Да он жить-то и не собирается. Он только одного хочет — отомстить мне. За своих, за то, что я ему жизнь исковеркал. А заодно и честь свою вернуть, как он это понимает.

В этот момент в тишине кабинета прозвучал звонок мобильного. Резкий, будто щелчок хлыста.

Мастер поднял палец, давая знак: тише. Все замерли. Он включил громкую связь и поднёс телефон ближе ко лицу.

— Кто?

Из динамика раздался голос Бережкова — хриплый, самодовольный, с явным злорадством:

— Рогов, твоя дочь у меня.

Тимофей сжал кулак, костяшки побелели.

— Сукин ты сын, Бережков! При чём тут маленькая девочка⁈ —выдавил он сквозь зубы.

— При том, что её смерть причинит тебе боль, Рогов, — голос Бережкова звучал спокойно, даже насмешливо.

— Что ты хочешь⁈

— Запоминай, бывший наставник. Сегодня в восемь вечера. Завод ЖБИ, восток города. Приходи один. Без Егерей. И без дружины Опасновых. Или девочке конец.

— Будешь прятаться за ребёнком? — хрипло бросил Рогов.

— А по-другому тебя не выманить, — ответил Бережков с ленцой. — Ты же притащишь своих Егерей, а это вечеринка только для нас с тобой. Время у тебя до вечера.

Княгиня резко бросает:

— Что с моим сыном, Бережков? В каком он состоянии?

В трубке раздалось презрительное фырканье Бережкова:

— Что это за баба? О ком речь?

— Что ты сделал с княжичем Опасновым, Бережков⁈ — резко бросает Рогов.

— Княжич? Да на кой он мне сдался? — Бережков фыркает, голос его хриплый, насмешливый. — А что? Не нашли его? Подох, что ли, в перестрелке? Ха-ха-ха!

Княгиня резко тянется к телефону, вырывает его из руки Рогова, пальцы побелели от напряжения.

— Если ты хоть пальцем тронешь моих детей… — её голос звенит, словно натянутая струна.

В ответ — только злой, хриплый смех. Наглый, беспардонный.

— Рогов. Один. Не забудь.

Связь оборвалась. Тишина. Гудки.

Княгиня медленно опустила голову, её взгляд замер в одной точке, а кожа побледнела, став почти такой же белой, как тонкая кружевная манжета на запястье.

— Что это значит? — её голос сорвался на шёпот, испуганные глаза широко распахнулись. — Почему он так сказал про Славу? Почему смеялся?

Матвей ответил осторожно, будто боялся неосторожным словом разбить хрупкое стекло:

— Похоже, княжич не у него, Ирина Дмитриевна.