Рядом с ней сторож. Сидит за столом, спиной к окну, что-то нюхает из пакетика, хмурится. Руки дрожат чуть-чуть, движения резкие. Не простой он. Не из обычных наркоманов-гопников. Снюханный ветеран. Бывший дружинник или солдат, скорее всего. Не крупный, но жилистый, поджарый. Опасный тип. На Гридня похож, только испитый.

Ладно, запоминаем.

Провожу глазами по комнате.

Стены бетонные, ободранные. Потолок стеклянный, высокий, как это любят на старых производствах. Вверх смотришь — пустота, только перекрытия да битые стёкла. Второго яруса нет, одна сплошная дыра. Если что — можно сверху зайти. Осматриваю пространство ещё раз, как сканером. Где укрытия? Что под ногами? Какие пути отхода? Где слепые зоны? Всё это в голове крутится само собой.

Отхожу дальше вдоль стены, проверяю остальные окна. В каждую щель заглядываю, на цыпочках пробираюсь. Тишина, пусто. Больше людей не видно. А нет — вот и Сечевик объявился.

Вижу его через мутное стекло административного кабинета. Сидит там, где раньше директор, наверное, попу мял. На телефон уставился, хмурится. Руки на столе, пальцами по дереву стучит. Телефон стационарный. Судя по тому, как смотрит — рабочий. Значит, линия целая, провода живы.

Отлично. Вот это прям прекрасно.

Живой телефон — это почти победа. Осталось только добраться до него, пока этот говнюк не принялся за Ксюню.

Иду дальше. Шарюсь по цехам, как кот по заброшке. Глаза цепляются за каждую деталь, за каждую стойку, за каждый закуток. Мало ли — вдруг ещё где-то телефон остался. Хоть какой-то. Вдруг повезёт.

И везёт.

В одном из цехов, среди обвалившихся перекрытий и ржавых балок, замечаю старый таксофон. На стене, покосившийся, облезлый, но вроде целый. Хел меня дери, рабочий ли?

Окно рядом разбито, но трещины только по краям, а в углу аккуратная дыра — как раз под руку детскую, вроде моей.

Осторожно, чтобы не хрустнула рама, просовываю пальцы, нащупываю щеколду. Тяну. Скрипит, как старая дверь в хорроре. Тихо-тихо приоткрываю створку, пролезаю внутрь.

Крадусь к таксофону, подхожу ближе. Пыльный, старый, но целый. Провод на месте, трубка свисает на шнуре. Тянусь, сбрасываю её с рычага, прижимаю к уху.

И…

Там уже кто-то говорит.

Рука зависает над кнопками. Только хотел номер вбить и вовремя остановился, а то бы сбросил Сечевика, который сейчас рычит:

— И не спорь со мной, Рогов!

Второй знакомый голос — хриплый, злой, сдержанный до скрежета:

— Если ты её тронешь, Бережков, я тебя…

Сечевик в ответ усмехается, прямо слышу это довольное, мерзкое урчание:

— И что ты сделаешь? У меня твоя дочь! Приходи, Рогов. Разберёмся наконец. Один на один. Битва насмерть. Завод ЖБИ на востоке города, заброшенный. Если придёшь с кем-то из княжеских дружинников или со своими Егерями — убью твою дочку. Срок у тебя до вечера.