— Вчерашний визит… — Николай Семенович с трудом подбирал слова, — незваных гостей, был частью этой проверки. Меня выдернули ночью, пришлось подниматься, открывать редакцию. Я приношу свои извинения, что в ваши вещи осмотрели без уведомления, но прошу вас отнестись к этому с пониманием. Органы выполняют свою работу по защите нашего государства от враждебной идеологии. Нам же с вами нужно проявить бдительность и сознательность. Если кто-то из вас что-то видел, слышал, подозревает, ваша прямая обязанность немедленно сообщить об этом мне или… куда следует.

Он не стал уточнять, куда именно. Это и так было понятно.

— На этом все. Идите. И помните, ни слова за пределами этого кабинета.

Мы молча, как призраки, потянулись из кабинета. Воздух в общей комнате казался еще более густым и тревожным. Теперь взгляды, которые коллеги бросали друг на друга, были не просто настороженными, в них читался немой вопрос: «Это не ты?» И еще более страшный: «А не подумают ли на меня?»

Серега поймал мой взгляд и едва заметно мотнул головой в сторону коридора. Мы вышли.

— Ну, вот и разгадка, — выдохнул он, закуривая с трясущимися руками. — «Черное время». Слышал о таком?

— Ни разу, — честно ответил я.

И это была правда. В моих воспоминаниях из будущего такой самиздатовской книги не всплывало. Может, ее успешно изъяли и уничтожили еще в зародыше? Или это была какая-то локальная история, не попавшая в большую историю.

* * *

Вечерний воздух был прохладен и пах прелой листвой. Я шел домой, пытаясь выбросить из головы тягостное ощущение сегодняшнего дня: вскрытые ящики, бледное лицо главреда, шепотки в курилке. Хотелось тишины и покоя.

Во дворе, на нашей привычной скамейке у подъезда, с книгой в руках сидел Сергей Гребенюк.

— Сань! — он поднял голову и оживленно помахал мне. — Иди сюда! Что-то я тебя давно не видел!

Я подошел, с любопытством разглядывая его. Выглядел он каким-то по-особому собранным. Похоже, он был явно горд собой.

— Серег, — кивнул я на раскрытую книгу. — Что это ты, читать научился?

— А, это… — не обращая внимание на шутку, он как-то торжественно положил руку на текст. — Читаю теперь. Встал на путь истинный, как ты и говорил!

— Гребенюк, видел бы ты себя со стороны, — не выдержал я и рассмеялся.

— Чего ты смеешься, — обиделся он. — Я в самом деле! Читать нужно! Пища для ума.

— Это верно, пища для ума, — кивнул я. — А что читаешь? Ефремова?

— Бери выше! Это покруче Ефремова будет. Вот, смотри.

Он закрыл книгу, давая мне прочитать название. На обложке, криво напечатанное на пишущей машинке, значилось: «Черное время».