Я сел рядом с ним, чувствуя, как спина покрывается холодным потом. Глаза судорожно забегали по сторонам. Мне показалось, что сейчас из кустов выскочит кто-то, и схватит за руку. А из-за угла покажется черная волга, которая увезёт нас, дураков, в неизвестном направлении на долгие семь лет без права переписки и возможности нормальной жизни в дальнейшем. Страшные перспективы нарисовались в одно мгновение.

— Где… где ты это взял? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Да тут один тип во дворе подкинул, — с готовностью объяснил Гребенюк, не видя моего ужаса. — Интеллигентный такой, в очках. Из тусовки Метели.

— Леннон?

— Ага, он.

— Серега, ты в своем уме? — прошипел я, хватая его за локоть и озираясь по сторонам. Во дворе никого не было, но из-за каждой шторы мне чудился пристальный взгляд.

— Ты чего?

— Пошли.

Я потянул его в подъезд.

— Дома есть кто?

— Никого.

— Пошли.

Мы ввалились в квартиру к Гребенюку.

— Саня, ты чего?

— Серега, ты хоть понимаешь, что это? Это же самиздат! Антисоветчина! За хранение такой книги тебя привлечь могут! На три года тюрьмы запросто!

— Чего? — его сияющее лицо стало недоумевающим, затем помрачнело. — Какая тюрьма? Я же не распространяю, я читаю для себя!

— Какая разница, — шипел я. — Уфф, с твоим то прошлым, твои оправдания будут слушать в последнюю очередь!

— Саня, да это обычная фантастика, — продолжал оправдываться Сергей. — Там ничего такого…

— У нас сегодня всю редакцию из-за этой обычной фантастики обыскали.

— Обыскали? — теперь до него начало доходить.

— Чуешь чем дело пахнет?

— Чую, — кивнул Серега, в одно мгновение став серьёзным. — И что же делать?

— Про книгу никому ни слова, — я выхватил у Сереги злополучную книгу, сунул под куртку и поспешно ушел к себе.

Дома было пусто. Родители еще не вернулись с работы. Я заперся в своей комнате, прислонился спиной к двери и только тогда выдохнул. Из-за пазухи извлек тот самый источник всех бед: потрепанную, распечатанную на папиросной бумаге книжку без обложки. «Черное время».

Первым порывом было сжечь ее, не глядя. Предать огню эту опасную гадость и забыть, как страшный сон. Но любопытство пересилило осторожность. Что же такого «антисоветского» написал какой-то диссидент, что из-за этого устроили облаву на всю редакцию?

Я плюхнулся на кровать, отогнул первую страницу и начал читать.

С первых же строк по коже побежали мурашки. Стиль… он был до боли знакомым. Лаконичным, образным, с жесткими, почти репортерскими формулировками. Я листал страницу за страницей, и чувство тревожного дежавю нарастало.