Впрочем, может, конечно, и просто гоп-стоп. Кто-то захотел просто отобрать забавную вещичку, которой нет ни у кого. Так. Кто знал про сотовые телефоны? Ну, в редакции, пожалуй, все могли знать. Никто из этого тайны не делал. Опять же, в НИИ, где работает отец. На Металлическом заводе, думаю там вообще огромное количество людей знало! Вернее, могло знать.

Интересно, кто ведет дело? Тут все зависит от заключения судмедэкспертизы. Если тяжкие телесные, то, скорее всего прокуратура. Если «менее тяжкие» или «средней тяжести», то обычные милицейские следователи. Тем более, все выглядит, как обычный грабеж.

Эх, как там Коля-то?

Договорились, что в течение дня я буду звонить в больницу, даже постараюсь съездить туда в обед или вечером. Хотя, конечно, кто меня пустит? Но, может быть, удастся хоть что-то узнать? Ведь хуже всего неизвестность.

Я не мог уснуть, ворочался. Да и отец все время выходил на кухню и нервно курил, выпуская дым в распахнутую настежь форточку.

— Пап, у него родственники-то есть, не знаешь?

— Тебе лучше знать, — выпустив дым, отец обернулся. — Ты ж нас знакомил.

— Но, ты с ним чаще общался.

— Сестра вроде есть, двоюродная, он как-то говорил, — все же припомнил батя. — А родители умерли.

— А сестра где живет?

— Не знаю…

Ну, что ж, придется все самому выяснять.

Мама тоже поднялась. Пришла на кухню, стала жарить яичницу, искоса поглядывая на нас. Про Колю она знала, отец рассказал. Пожарив, поставила сковородку на стол:

— Ну, садитесь уже завтракать. В больницу-то дозвонились?

— Дозвонились, — угрюмо отозвался отец. — Ничего толком не говорят. Эх, шпана! Совсем распоясались. Вечером, после работы! Можно сказать, среди бела дня! Говорят, это уже не первый случай.

Не первый случай? Если так, то это точно грабеж, и все мои «шпионские» версии просто плод воображения.

— А я говорила, расплодили шпану! — поставив недопитую чашку с чаем, мама всплеснула руками. — На поруки их берут, условно выпускают. А надо со всей строгостью! Первый раз ограбил, в тюрьму лет на десять. Второй раз попался, расстрел!

— Ай, Надя, — отмахнулся родитель. — При Сталине-то нарасстреливались уже! И что было, сама-то вспомни. Вечером на улицу не выйти, кругом во дворах одна блатота. Цигарки курят, ножичками поигрывают… А сколько людей порезали? Ты этот поганый страх забыла, что ль?

— Ну да, было, — мать со вздохом кивнула. — Хоть и расстреливали жуликов, а все одно…

— Дело не в жестокости наказания, а в его неотвратимости и гласности, — резко заявил я. — Э, да что там говорить… Про преступность у нас напиши-ка, попробуй! А в больницу я сегодня зайду.