Свернув в один из переулков, я подошел к крепкому дому из красного кирпича — кажется, до революции он принадлежал купцам Рождественским. Поднявшись на крыльцо, я остановился. На верхней ступеньке лежала забытая кем-то в суматохе переезда детская игрушка — вырезанная из дерева лошадка с облупившейся краской.

Подняв ее, я очистил от снега, сжал в ладони, и на меня внезапно навалилась невыносимая тяжесть осознания. Да, этих людей не убили. Им дали новые дома в Конаково и Кимрах. Да, этот город все равно ушел бы на дно Московского моря через пару лет. Но именно я своей волей вырвал их из родных стен раньше срока. Это я заставил матерей в панике паковать узлы, а отцов — бросать нажитое добро. Казалось, будто это я принес горечь разлуки с домом в сотни семей, превратив их уютный мирок в полигон.

Имею ли я право так играть чужими судьбами?

Я провел пальцем по вытертой деревянной гриве лошадки, и в этот момент перед моим мысленным взором всплыли совсем другие картины. Кадры из моего проклятого послезнания. Лето сорок первого. Черные от копоти остовы печей на месте сожженных белорусских деревень. Бесконечные колонны беженцев на пыльных дорогах, и истошный, сверлящий мозг вой пикирующих «Юнкерсов». Смерть, не разбирающая ни старых, ни малых.

Да. В этом-то все дело. Если сегодня я пожалею этот обреченный город, не дам нашей авиации научиться уничтожать врага, то завтра чужие самолеты безнаказанно сожгут тысячи таких же городов. Но уже вместе с жителями.

Эта мысль выжгла сомнения, вернув мне холодное, прагматичное спокойствие. Это была не жестокость. Это была страшная, горькая, но абсолютно необходимая прививка от будущей катастрофы.

Кивнув своим мыслям, я бережно поставил деревянную лошадку на перила крыльца. Прости, малыш. Твой город послужит великой цели. Спустившись по ступеням, я быстрым шагом направился к оставленной на окраине машине. Больше мне в Корчеве делать было нечего. По крайней мере, пока не придет время оценивать повреждения.

* * *

Следующее утро выдалось ясным и по-осеннему стылым. Мы стояли на передовом наблюдательном пункте, оборудованном на высоком лесистом холме в паре километров от Корчевы.

Рядом со мной стоял начальник ВВС РККА командарм Яков Алкснис и группа офицеров штаба. Отсюда открывался великолепный вид на обреченный город. Рядом со мной напряженно вглядывались в пасмурное небо командир тяжелобомбардировочной бригады Яков Вихров и командир 57-й авиабригады Петр Пумпур.

Военные деловито переговаривались, сверяли часы, разворачивали полетные карты и обсуждали сектора прицеливания. Для них раскинувшийся внизу город был просто гигантской, невероятно дорогой и сложной мишенью, огромной песочницей для отработки тактики.