Сталин заложил руку за борт френча и снова зашагал по кабинету. Логика цифр и государственной экономии всегда действовала на него безотказно.

— Идея кажэтся разумной, — наконец произнес он, остановившись у окна. — Но есть одно большое «но». Люди. Там все еще живут люди, которых мы планировали переселять постепенно. На носу зима, а их просто нэкуда пэреселять!

— Именно поэтому я пришел к вам, а не в Наркомат обороны. Только вы можете скомандовать ускоренную эвакуацию. Я прошу дать поручение НКВД и Совнаркому форсировать переселение жителей Корчевы в Конаково, Кимры и другие населенные пункты. Дайте мне несколько месяцев на полное отселение города. Война не будет ждать, пока мы достроим канал по графику.

В кабинете снова повисла тишина. Сталин подошел к столу, долго смотрел на сметы саперов, а затем решительно взял в руку толстый красный карандаш.

— Опыт реальных бомбардировок действительно бесценен, — Вождь нажал кнопку вызова секретаря. Дверь тут же бесшумно приоткрылась, и на пороге появился Поскребышев.

— Александр Николаевич, подготовьте проект постановления. Подключить органы внутренних дел к экстренному завершению переселения жителей Корчевы. Срок — два месяца. А товарищу Алкснису передайте приказ: готовить сводные полки тяжелых бомбардировщиков к особым учениям над освобожденной территорией.

Когда Поскребышев исчез за дверью, Сталин тяжело посмотрел на меня. В его желтоватых глазах не было ни капли тепла, только холодный государственный расчет.

— Вы получили свой город-мишень, товарищ инспектор. Бюрократическую стену я вам сломал. Посмотрим, чему вы научите наших летчиков на этих руинах. Но запомните: если мы потратим такие колоссальные ресурсы впустую… вы ответите за это перед ЦК!

* * *

Два месяца спустя, за день до начала беспрецедентных стратегических маневров, я приехал в Корчеву. НКВД и партийные органы выполнили приказ Сталина в срок и с безжалостной эффективностью — город был полностью отселен. Мне в этом деле очень помог глава московской парторганизации Бочаров: он предоставил транспорт и помещение двух ДК для временного размещения выселяемых.

И вот я стоя на центральной (и единственной) улице этого крохотного городка, под моими сапогами скрипел январский снег, а вокруг стояла мертвая, неестественная тишина, от которой звенело в ушах. Ее нарушал лишь порывистый ветер, с силой хлопавший незапертыми дверями и скрипящий распахнутыми ставнями. Город был пуст, но он казался еще «теплым». Повсюду виднелись следы поспешных, тревожных сборов: брошенная посреди двора сломанная телега, рассыпанная по снегу крупа, обрывки газет, гонимые сквозняком вдоль заборов.